Книга Сестра молчания, страница 22 – Мария Воронова

«В изложении своей биографии проявите разумную сдержанность, ибо проверки к нам редко заглядывают. Туберкулеза боятся», – заметила кадровичка вполголоса.

«Ну да, – подумала Катя весело, – от микобактерии наганом не отмахнешься».

К трем часам дня Катя была уже полноправным рабочим человеком, даже со спецодеждой и талонами на усиленное питание.

Словно отвечая Катиному настроению, вдруг распогодилось, тучи расползлись, открыв сильное мартовское солнце. Оно заливало белым светом оконные стекла, искрилось в слежавшихся остатках сугробов, рассыпалось в лужах. Люди поднимали лица к небу, будто не знали, откуда идет этот яркий свет, щурились и улыбались.

Свернув в переулок, Катя увидела, как по тротуару бежит, бурля и сверкая, ручей, и какой-то малыш самозабвенно прыгает у самых его истоков.

От вида этой искрящей радости у Кати навернулись почему-то слезы на глаза, но она быстро взяла себя в руки и поверила, что жизнь-то, черт возьми, налаживается! После витания в облаках у нее наконец появляется почва под ногами. Есть работа. Причем опасная, можно сказать, передовая медицины. Без крайней необходимости партия и НКВД на эту передовую, похоже, не суются. Доносчики и стукачи есть везде, но все же… Чтобы работать с туберкулезом, надо быть честным и самоотверженным человеком, а эти качества плохо сочетаются с доносительством. Короче говоря, есть хороший шанс избежать внимания органов. Правда, заразиться туберкулезом тоже шанс неплохой, но, с другой стороны, от этого не застрахован никто и нигде. Если соблюдать санитарно-эпидемиологический режим, то все обойдется. Конечно, в туберкулезе своя специфика работы, которую она пока не знает, но старшая обещала поначалу ставить ее на общехирургические операции. У больных туберкулезом случаются и аппендициты, и прободные язвы, и все что угодно, но от всех недугов они должны лечиться в специализированном стационаре. Поэтому здесь есть отделение общей хирургии, в которой Катя после работы с Воиновым неплохо ориентируется, так что нянчиться с ней не придется. А в свободное время будет приглядываться и потихоньку входить в курс фтизиохирургии.

Ах, если бы можно было пойти в библиотеку академии, там столько пособий и руководств на эту тему… Но она больше не сотрудник, ее не пустят.

Но в академию все же надо сходить. Не хочется, ах, как не хочется, ноги не несут, но надо явиться в оперблок и попросить прощения за свое внезапное бегство. Естественно, Татьяна Павловна не простит, и даже приблизительно понятно, что она скажет, но придется это перетерпеть. Перенести заслуженное наказание, иначе этот незакрытый долг так и будет висеть, изматывать душу.

Остановившись возле коммерческого магазина, Катя прикинула, сколько у нее денег в кошельке. Если учесть, что она теперь рабочий человек с небольшой, но постоянной получкой и талонами на усиленное питание, то выходит не так уж и мало. Много даже выходит, Таточка не скупилась, снаряжая любимое дитя в дорогу.

Немного конфузясь своего перелицованного пальтишка, Катя вошла в магазин и купила большой кулек разных конфет, не из самых дорогих, но и не дешевых.

Раз принято угощать коллектив при увольнении или другом важном событии в жизни, то и ей надо так поступить.

Катя вошла в академию, чуть горбясь от стыда и остро жалея, что больше не является частью этого прекрасного, уже ставшего родным организма. Она была убеждена, что сотрудники презирают ее за позорное бегство и при встрече не станут это скрывать, однако все знакомые, кого она увидела по дороге в оперблок, здоровались с нею прохладно, но приветливо, как всегда, будто она и не увольнялась. Операционная сестра Катя играла в их жизни очень скромную роль, и до ее жизненных перипетий им было мало дела.