Книга Сестра молчания, страница 19 – Мария Воронова

— Кое-что понимает.

— Ой, я тебя умоляю! Сказками тебя кормила, а в жизни мужики – это такое племя, у-у-у… – Соседка так яростно замотала головой, наглядно демонстрируя, какое это племя, так что длинная худая шея едва не завязалась узлом. – Только и следи за ними! Но и прощать, Катерина, тоже надо.

— Спасибо, Лидия Ильинична!

— Да не за что, дорогая, пользуйся, пока я жива. Брак, милая моя, дело такое… с одной стороны, как сразу себя поставишь, так и вся жизнь пойдет, а с другой – характер свой тоже не всегда надо показывать. Другой раз и потерпи, и притворись, будто ничего не видишь.

Почувствовав, как от передозировки народной мудрости начинает кружиться голова, Катя снова поблагодарила соседку за науку и наконец осмелилась сказать прямо, что устала с дороги и хотела бы прилечь.

— Ну ладно, отдыхай, – сухо сказала Лидия Ильинична.

Комната встретила ее непривычной тишиной. В льющихся в окно солнечных лучах танцевали пылинки. Таточкина узкая кровать была заправлена по-солдатски аккуратно, и только брошенный на подушку томик журнала «Хирургия» напоминал, что хозяйка покидала этот дом в волнении и спешке.

Пройдясь к окну и обратно под привычный скрип половиц, Катя вдруг почувствовала себя так, будто последнего месяца скитаний вовсе не было, а она просто, как обычно, пришла с дежурства. Только Таточка не встречает ее, и работы больше у нее нет. И сама она теперь не Катя Холоденко, а Екатерина Стенбок.

Переодевшись в ситцевый халатик, который, как она считала, исчез из ее жизни навсегда, Катя села на стул и стала думать. Привычная обстановка и родные вещи убаюкивают, внушают иллюзию, что продолжается прежняя жизнь, а бегство и путешествие было так, небольшой грыжей времени, которая успешно ликвидирована. Увы, это не так. Поддавшись страху, позволив панике завладеть своей душой, она наделала столько глупостей! Перепугала Тату, сорвала ее с места! Пусть Таточка клянется, будто счастлива снова работать и переезд в Нижний – лучшее, что случилось с ней в последнее время, что она рада на старости лет пуститься на поиски приключений, а не скучно дожидаться смерти по месту прописки, но это она говорит специально, чтобы Катя не чувствовала себя виноватой.

Какая же она все-таки малодушная дура! Обезумела от страха и наделала делов! Тату взбудоражила и собственную жизнь развалила собственными руками прежде, чем это успел сделать НКВД.

Во-первых, брак. Пустая формальность, казалось бы, но теперь, если вдруг она действительно кого-нибудь полюбит, придется рассказывать всю историю, которая не то чтобы прямо дурно пахнет, но все-таки бросает на нее тень. Ладно, тень тени, но довольно неприятную. Доверилась бы она сама молодому человеку, если бы он ей сообщил, что на ком-то там женат, но это была вынужденная мера и вообще не по-настоящему? Вопрос риторический. И, к счастью, преждевременный, ибо пока ей совсем не хочется ни в кого влюбляться.

Гораздо актуальнее стоит вопрос с работой. От страха перед НКВД она потеряла прекрасное место и вернуться уже не сможет. Во-первых, никто в коллективе ее не ждет и не желает видеть после того, как она по-хамски уволилась безо всяких объяснений. Катя вздохнула. Это не слишком значительное обстоятельство сильно тревожило ее совесть. Многое бы она дала за возможность уволиться, как все нормальные люди, предупредив заранее и по-доброму простившись с коллегами. Нет, обратно ее не возьмут, и поделом.