Книга Сестра молчания, страница 133 – Мария Воронова

Владик посмотрел на нее действительно как добрый пастырь на упорного идолопоклонника.

— Ты только скажи, и я все устрою, – сказал он мягко. – Подумай, с кем тебе будет лучше шагать по жизни, с родной партией или с вашей дворянской кодлой, которую не сегодня завтра выведут на чистую воду. Поразмысли на досуге и, если примешь правильное решение, приходи ко мне, но только не затягивай.

— Иди к черту.

— Подумай, Катя. Крепко подумай.

Последнему совету Владика Катя последовала. Подумать было над чем. Получается, зачем-то она нужна органам, раз они через Владика хотят вовлечь ее в свою орбиту. Нужен свой человек в среде высокопоставленных медицинских работников, и она, молодая жена начальника клиник, прекрасно подходит на эту роль. Вопрос в том, знают ли энкавэдэшники, что ее брак фиктивный, и как лучше для Александра Николаевича, чтобы знали или нет? Похоже, и то и другое плохо. А может быть, никаких конкретных задач они не имели в виду, просто решили, что капля камень точит, а человек ко всему привыкает. Сразу, в первый момент предложение сотрудничать ее шокировало, а потом на холодную голову она все обдумала, взвесила за и против да и пожалела о своем отказе. И Владик тут как тут. Как бы от лица органов, но как бы и сам по себе. Если копают под товарища Стенбока, то он вроде такая фигура, под которую копать надо осторожно…

Тут Катя почувствовала, что от столь вдумчивого анализа чекистских скрытых мотивов и интриг у нее начали дымиться мозги. Ясно было только одно – Стенбок должен знать, что к ней снова присматриваются. Преодолев неловкость, Катя позвонила ему домой, сказала, что надо поговорить, и очень удивилась, когда он сухо сказал, что сам хотел с ней встретиться и обсудить важные вещи.

Вероятно, решил покончить со своим двусмысленным положением и развестись. От этой догадки почему-то сделалось тоскливо и холодно.

Понимая, что это абсолютно ничего не изменит и в их с Александром Николаевичем ситуации даже, наверное, нехорошо, Катя все-таки снова надела синее платье, хотя его сезон уже прошел, начистила туфельки, сделала гладкую прическу с узлом на затылке, которая ей очень шла, и села поджидать законного супруга и повелителя. На столе лежала завернутая в газету белая чашка со сдержанным золотым ободком, самая мужская из всей посуды. Катя решила во что бы то ни стало отдать ее Стенбоку, несмотря на все его протесты.

Войдя, Александр Николаевич вручил букетик каких-то ярких, неизвестных Кате цветов, но приветствовал ее так сухо, будто видел впервые в жизни, и категорически отказался от всякого угощения. Кате стало обидно, ведь к его приходу она накупила всякого полезного, а он даже не проверил, хорошо ли она питается.

Они сели друг напротив друга, как на производственном совещании, и смотрел на нее Стенбок своими прозрачными ледяными глазами в точности как на совещании. Кате сделалось совсем стыдно за свое нарядное платье и капельку духов, которую она нанесла в область сонной артерии с анатомической точностью студентки третьего курса.

Без долгих предисловий Стенбок сказал, что из-за ареста Елены Егоровны Антиповой Кате угрожает опасность, потому что когда-то она опровергла ее интерпретацию беседы про Кирова.

Катя далеко не сразу поняла, о чем это он. Про вызов к Павловой по поводу разговора Воинова и Гуревича она совершенно забыла, а когда вспомнила, то только изумилась мастерству раздувания непонятно чего из ничего. Антипову, правда, стало жаль, хоть Кате она никогда не нравилась.