Книга Сестра молчания, страница 132 – Мария Воронова

— Ревновать не станет, не беспокойся. Она знает, что у нас все в прошлом.

— Я тоже надеялась на это, – буркнула Катя, – однако ты меня преследуешь в настоящем.

Он засмеялся и увлек ее к одинокой скамейке в заброшенном садике между корпусами. Газон давно никто не косил, и в высокой осенней траве едва виднелись контуры бывших клумб. Катя опустилась на краешек скамейки.

— Никакой романтики, мадам, – Владик продолжал смеяться, – я любил вас, но, как только узнал, что вы замужем, сразу утратил всякую надежду. Вы ведь замужем, я ничего не путаю?

— Ничего.

— Просто странно, что жена такого большого начальника трудится простой медсестрой в туберкулезной помойке.

— Сам ты помойка, – огрызнулась Катя.

— И живешь ты почему-то по старому адресу… Что, Катрин, не задалась семейная жизнь?

— Тебя не касается.

Владик сокрушенно покачал головой, как любящий отец, заставший дочь с папиросой в зубах:

— Ах, Катя, Катя, что за детский сад. Я ведь не враг тебе и никогда не был. Вспомни сама, разве я хоть раз навредил тебе? Наоборот, сражался за тебя до последнего, это ты разрушила наше будущее своими собственными руками.

Катя ничего не ответила. Владик сел с ней рядом и похлопал по плечу очень мягким, отеческим жестом:

— Уж не знаю, какая муха тебя тогда укусила, что ты вообще, кажется, не соображала, что делаешь.

— Соображала!

— Со стороны виднее. Ты вела себя как полная истеричка. Да, Катя, натворила ты делов…

Она снова промолчала. Мимо прошли парень с девушкой, горячо споря о том, пора ли брать в операционную пациента с острым холециститом или можно еще понаблюдать. Несмотря на остроту дискуссии, было видно, что они не просто коллеги, а влюблены и явно хотели посидеть на лавочке в этом укромном уголке больничного сада, но, увидев Катю и Владика, с досадой пошли дальше.

Кате стало стыдно, что они занимают скамейку влюбленных не по праву, она хотела встать и уйти, но Владик удержал ее с неожиданной силой.

— Послушай, – сказал он тихо, приблизив свои губы к самому ее уху, – ты, конечно, наворотила, но не все еще потеряно. Можно вернуть, переиграть заново…

— Это ты с ума сошел, раз мне такое предлагаешь!

— Не нас с тобой. – Он приник еще ближе. Катя отстранилась, но он приобнял ее за плечи, как настоящий влюбленный. – Не нас, хотя я был бы очень рад. Но не обо мне речь. Ты запуталась, Катя, заплутала в трех соснах и не понимаешь, кто тебе друг, а кто враг. Доверься мне, доверься партии, и ты выйдешь на правильную дорогу.

Рука, обвившая ее плечи, показалась тяжелой и холодной, как удав, и Катя рывком вскочила со скамейки. Вырвалась, но Владик быстро поднялся вместе с нею. Они оказались лицом к лицу и, наверное, больше совсем не были похожи на влюбленных.

— Слушай, Владик, а кто тебе дал право так со мной разговаривать? – воскликнула она в полный голос.

— Как? Я, кажется, вполне вежлив.

— Ты говоришь со мной как с ребенком. Наделала делов, заблудилась… Кто дал тебе право судить меня, воспитывать и указывать правильную дорогу? Ты такой же студент, как я, ничем не лучше.

— Нет, Катенька, ты ошибаешься. Я комсомолец и кандидат в члены партии, и на этом основании я не просто имею право, нет, я обязан помогать таким, как ты, найти верный путь в жизни. Это мой долг.

«Верный путь – это, видимо, стучать на всех подряд», – хмыкнула Катя про себя, а вслух сказала, что обойдется без Владикова миссионерства.