Книга Вечный шах, страница 70 – Мария Воронова

— Тем более. Очень странное поведение, вы не находите?

— Может, и вправду забыл.

— Не исключено, но какие-то уж больно мозаичные выпадения памяти. Как в фильме, тут помню, тут не помню. Я понимаю, помнит только новые эпизоды, а о первых жертвах забыл по давности. Или наоборот, психическое состояние прогрессивно ухудшалось, первые убийства врезались в память, а последние он совершал в состоянии тяжелого психического расстройства, потому не запомнил. А он как-то через одного… И вообще, Ирочка, не забывайте, что это одержимый, для которого лишение жизни человека – важнейшее событие, то, ради чего он живет. Если бы это было не так, то он бы и не убивал.

Ирина кивнула.

— Вот вы, Ирочка, ясно помните особенные дни вашей жизни? Выпускной, свадьбу, рождение детей, защиту диплома, устройство на работу, первый процесс? Можете же рассказать мне, где, когда и как все это происходило?

— Конечно.

— И дорогу к загсу покажете?

— Без проблем.

— Ну вот так же и маньяк. Или он безумец в медицинском смысле слова, убивает в состоянии острого психоза, и тогда действительно ничего не помнит, или просто нелюдь, в таком случае убийства являются ярчайшими переживаниями в его жизни и он до мелочей помнит каждое из них. В нашем же случае получается то так, то эдак.

— А вдруг уникальное явление – маньяк с приступообразным течением шизофрении? – усмехнулась Ирина.

— Да, это все объясняет, но в таком случае ему место не в камере смертников, а в больничной палате, – отрезала Гортензия Андреевна.

— И то правда.

— Всю ночь я не спала, а утром сразу бросилась на станцию, как только получила добро от Марии Васильевны. Напомните мне, кстати, купить кубок.

— Что?

— Кубок, Ирочка. Завтра Мария Васильевна устраивает турнир на звание лучшего шахматиста поселка, нужен приз. Надеюсь подыскать что-нибудь подходящее в спортивном магазине. Не кубок, так медаль. Так что оказия весьма кстати, но приехала я для того, чтобы поговорить с товарищем Дубовым.

Ирина поежилась:

— Так он, может быть, еще и не захочет с вами разговаривать.

— Может, и не захочет. Но будет, – отрезала Гортензия Андреевна, – давайте решим, как будет для вас удобнее, сказать ему, что я без спроса сунула нос в ваши бумаги, или правду?

— Правду всегда лучше.

— Я тоже так думаю.

— Только он сейчас в процессе, придется ждать…

— Ничего. Если можно, посижу у вас в зале, погляжу, как вы работаете, если это вас, конечно, не смутит.

Ирина пожала плечами. Конечно, всегда неловко, когда за твоей работой наблюдают близкие люди, но, с другой стороны, почему бы не показать Гортензии Андреевне, какой она мастер своего дела? А то старушка уже, наверное, и забывать стала, что Ирина не только мать обожаемых ею Егора и Володи, но и опытная судья.

После вводной части народ в зале заметно поредел. Люди шли на интересный спектакль, думали увидеть яркие эмоции, шокирующие признания, страстные речи, а попали на скучную бюрократическую процедуру, которая быстро надоела.

Ну и очень хорошо, что ушли, в зале хоть будет чем дышать, и Гортензии Андреевне удалось свободно устроиться.

Иногда порядок исследования доказательств принципиально важен, путаница в нем способна полностью развалить дело, но сейчас это было важно только для формирования нюансов отношения к подсудимому.