Книга Вечный шах, страница 73 – Мария Воронова

А дед молодец, проявил сознательность.

Главное, его слова подтверждают показания Смульского, а больше ничего и не требуется.

Следующим выступил декан курса Виктории Ткачевой, бесцветный мужчина лет сорока с круглыми совиными глазами. Он рассказал, что студентка Ткачева училась хорошо, в неприятности не попадала, но в то же время активной общественной жизни не вела, поэтому он плохо ее знал и посему ничего не может рассказать о ней, как о человеке. Задолженностей не имела, преподаватели характеризовали как умную и амбициозную, но несколько нелюдимую девушку, вот и все, что он имеет сообщить.

После него вызвали директора школы-интерната, где Виктория училась до поступления в институт. К сожалению, ее классная руководительница умерла несколько месяцев назад, но директор тоже неплохо помнила Вику Ткачеву.

— Трудная, трудная девочка, – сказала она со вздохом, – всего было намешано, и эгоизм, и больное самолюбие, и патологическая лживость, много всего… Анна Тимофеевна, бедняжка, натерпелась…

— Так что ж вы ее не выгнали? – вдруг резко спросила Шарова. – Школа-то престижная, родители за места в ней дерутся.

— Это, знаете ли, не так просто, выгнать ученика, – приосанилась директриса.

— Ну если Ткачева хулиганила, совершала антиобщественные поступки, почему нет?

— Нет, ну прямо до этого не доходило… Вика была умная девочка и все свои делишки проворачивала так, что невозможно было ее схватить за руку. Ах, мне порой даже страшно становилось, когда я думала, что из нее вырастет, при таком, прямо скажем, недюжинном уме и полном отсутствии морали. Анна Тимофеевна все надеялась, что с годами девочка исправится, все оправдывала ее потрясением от смерти родителей, якобы это нормально, что подростки от горя начинают творить всякую дичь.

— Но ведь и правда так бывает, – вздохнула Шарова, – в юности еще не понимаешь, почему ты должен страдать, а другие нет. Хочется мстить всем без разбора.

— В пятнадцать лет человек уже должен понимать, что нельзя вымещать зло на окружающих, – отрезала директриса, – а практика показывает, что если с ним цацкаться, то получается только хуже. Анна Тимофеевна все надеялась приголубить, отогреть, и вот результат, извольте, вырастили психопатку! Я понимаю, что о покойных плохо не говорят, но здесь все-таки суд.

— Да, конечно, в суде необходимо говорить только правду, – кивнула Ирина, – только если вы считали Викторию психопаткой, почему в таком случае вы дали ей характеристику-рекомендацию в мединститут? Ведь врач должен обладать совсем другими качествами, чем те, что вы только что перечислили.

Директриса поморщилась и поправила свой монументальный директорский начес. Ирина улыбнулась, заметив, что дамский бюрократический шик сделал их со Смульской похожими, как сестры.

— А как, по-вашему, я должна была поступить? Мозги у Ткачевой были на месте, успеваемость отличная, никаких серьезных проступков не зафиксировано… На каком основании я должна была дать ей плохую характеристику?

— Но тогда приведите хотя бы один пример психопатического поведения Виктории, – попросила Ирина.

Директриса вдруг кинула на нее такой взгляд, будто застукала за курением в школьном туалете.

— На мне целая школа-интернат, – внушительно произнесла она после поистине мхатовской паузы, – как вы думаете, есть у меня заботы кроме того, чтоб запоминать выходки одной из множества учениц, которые все, доложу я вам, далеко не ангелы.