Книга Вечный шах, страница 63 – Мария Воронова

Многое делалось бесплатно, но не все. Например, опытный массажист приходил только за деньги, и в бассейн тоже надо было дать конвертик, чтобы Никиту зачислили в экспериментальную группу.

Ребенок требовал круглосуточного ухода, поэтому Лиля работать не могла, и нам с мужем пришлось ее содержать. Что ж, подтянули пояса. Меня никто не спросил, хочу ли я содержать чужую женщину и чужого ребенка, просто мужу в голову даже не пришло, что я не хочу. Он обожал Никиту как родного сына и думал, что я испытываю те же чувства к малышу.

А я иногда тряслась от злости, подсчитывая, сколько моих денежек утекло к Лиле, в то время как родной отец ребенка живет себе припеваючи, ведь эта дура, оказывается, даже не подавала на алименты. Иногда мне до ужаса хотелось сказать «не понимаю, почему я должна оплачивать чужую гордость», но все мы в глубине души точно знаем, что можно произносить вслух, а что нельзя.

С рождением Никиты проблема нашего бесплодия отошла на второй план. Муж считал, что мы не имеем права заводить своего ребенка, когда у нас на руках Лиля с сыном, а я просто боялась капризов генетики.

Конечно, женщина это прежде всего мать, но я утешалась жалкой мыслью, что работаю хорошо, больница расцветает, качество медицинской помощи в ней отличное, значит, живу я не совсем уж зря.

* * *

Гортензия Андреевна все выходные изучала записки Дубова и только в воскресенье вечером, когда Ирина собиралась на электричку, вынесла вердикт:

— Нет, Ирочка, это должно быть совершенно фантастическое стечение обстоятельств, чтобы этот Кольцов оказался не виноват. В его пользу свидетельствует разве что имя – Иннокентий, что по-латыни означает невинный…

— Невинный и невиновный разные понятия.

— Ну вот видите, тем более. Нет, вашему товарищу Дубову не о чем беспокоиться.

Ирина тоже так считала, но надеялась поговорить подробнее по дороге на электричку, куда Гортензия Андреевна имела обыкновение ее провожать.

Однако в этот раз вдруг собралась мама.

— Прогуляюсь, а то засиделась я за шахматной доской, – сказала она, надевая свою парадную розовую ветровку.

Украдкой вздохнув, Ирина быстро перебрала в памяти события выходных, прикидывая, за что именно мама собирается ее отчитать.

Егор простился с ней сдержанно, как и подобает взрослому человеку, а Володе не терпелось разбирать самосвал – они с Лешей в этом деле уже изрядно продвинулись, поэтому в этот раз он не стал плакать, что мама уезжает, и Ирина с легким сердцем двинулась по дороге к станции.

— Ты далеко не ходи, а то вдруг дождь, – сказала она маме.

— Ничего, не сахарная.

— Извини, что так получается, – Ирина решила предупредить атаку, – ты вынуждена развлекать детей со всего поселка…

— Да что ты, Ирочка! – мама засмеялась и приобняла дочь за талию. – Что ты! Я впервые за много лет чувствую себя живой. Ты не представляешь даже, какая это радость для меня.

— Да?

— Ну конечно! Я только и мечтаю, чтобы лето не кончилось, будто школьница… Но надеюсь, что кое-чему успею ребят научить. У Егора, кстати, отличное видение доски, я бы очень хотела, чтобы он осенью пошел в шахматный кружок.

— Ну не знаю, мам… У него же музыкалка, и в спорт я хотела какой-нибудь его отдать.

— А шахматы не спорт?

— Ну такой, специфический.

— Я просто боюсь, что сам он не будет заниматься, забросит, а задатки-то приличные.