Книга Вечный шах, страница 64 – Мария Воронова

— В тебя.

— А не смейся, я, между прочим, в детстве очень хорошо играла. Мне прочили большое будущее.

— А потом что?

Мама вздохнула:

— А что потом? Потом, Ирочка, игры кончились и началась жизнь.

— Ты не хотела заниматься?

— Наоборот! Я бы ночевала в шахматной секции, если бы только можно, но мама сказала, что это занятие не для девочек.

— Почему? – удивилась Ирина. – Я понимаю, бокс там или штанга, а шахматы-то?

— Потому что это для умных, а девочка не должна быть слишком умной, иначе ее замуж не возьмут. Вот кружок мягкой игрушки, пожалуйста, иди, в хоре пой, на здоровье. Даже штангу в принципе тягай, готовься к профессии шпалоукладчицы, но умнее мужика быть не моги. Ну вот я и прекратила. Преподаватель потом к нам домой приходил, уговаривал вернуться, обещал сделать из меня гроссмейстера, но мама его прогнала. Сказала, что не позволит сломать дочери жизнь.

— Это мы сейчас о бабушке говорим? – на всякий случай уточнила Ирина.

— О ком же еще? Знаешь, Ира, с нынешних позиций легко осуждать, мол, мракобесие, средневековье, а ведь она права была. Такими вещами если заниматься серьезно, то надо всю жизнь положить, на семью не останется. Я вижу, как ты разрываешься между домом и работой, сколько сил кладешь, чтобы все успеть, а шахматист так не может. Он должен полностью сосредоточиться на игре, если хочет победить.

Ирина улыбнулась.

— А что ты смеешься? – продолжала мама. – Это ты можешь одним полушарием мозга казнить и миловать, а другим соображать, что подкупить для борща, но шахматы, моя дорогая, такой расхристанности не терпят.

«Действительно, куда уж нам», – подумала Ирина, а вслух сказала:

— Но ты могла бы дома играть… Просто для себя.

— А ты видела, как твой папа играл? – фыркнула мама. – Я бы его громила раз за разом, а мужчины такое не терпят. Да и вообще… Я уже привыкла к другому классу игры, с любителями мне было скучно, и душу особо не хотелось бередить, сокрушаться об упущенных возможностях.

— Жаль…

— Да ну, наоборот, хорошо, не положила жизнь ради игры, а сейчас вот и выяснилось, что занималась шахматами не совсем напрасно, пригодился опыт следующим поколениям. Прекрасно сложилось.

— Ну дай бог…

— Слушай, Ира, Гортензия Андреевна задумала тебя на следующие выходные к Кириллу отпустить.

— Ой, правда?

— Правда-то правда, но я считаю это не слишком хорошей идеей.

«Ну понятно, мать уродуется с твоими детьми всю неделю, света белого не видит, а ты развлекаться поедешь… – тихонько вздохнула Ирина, – логично, что ж. Возразить нечего».

— Дорога туда слишком тяжелая для женщины в твоем положении, но дело даже не в этом, – мама нахмурилась, – просто есть вещи, которые хорошая жена предпочитает не знать.

— В смысле?

— Вдруг ты приедешь и увидишь что-то такое, что ты бы не хотела видеть?

— Мам, ну если он чувствует себя не так хорошо, как говорит, то тем более мне надо ехать.

Театрально вздохнув, мама возвела глаза к небу:

— Ты прямо как в пьесе Шварца: «Принцесса, вы так наивны, что можете сказать совершенно страшные вещи»! Я волнуюсь о том, что твой муж чувствует себя слишком хорошо. Понимаешь?

— Нет.

— Ира, у него может быть там курортный роман.

— Откуда ты взяла?

— Оттуда, что он мужчина, Ира! Они устроены иначе, чем мы, и многие вещи воспринимают по-другому, в частности измену. Кирилл выполнял опасную для жизни работу, тяжело болел, а близость смерти обостряет инстинкт размножения. Это древняя связка, записанная на подкорке, моральными принципами ты ее никак не разорвешь. Может, он и не хочет тебе изменять, но природа берет свое.