Книга Дорога, которой нет, страница 33 – Мария Воронова

— Без иронии.

— Без иронии.

— А я, Ирочка, редкий случай, сохранила нейтралитет. Если бы нам еще дали почитать искомые тексты, но нет. Предлагали принять на веру, что там очернительство и антисоветчина. С другой стороны, директор вполне разумно замечал, что если бы там было что-то хорошее про нашу советскую родину, то опубликовали бы у нас, а за границей, наоборот, не напечатали.

— Но даже если не хорошее, может, это не клевета была, а правда?

— Может, и правда, но все равно с легким душком предательства.

Ирина взглянула на часы. Можно идти в садик за Володей, тихий час кончился. Сегодня вторник, на полдник его любимая булочка с молоком, поест и сразу окажется в объятиях Гортензии Андреевны, которую обожает пуще родной матери. Старушка давно полноправный член семьи, зачем спорить с нею и доказывать, что Тарнавский герой, пламенный борец с проклятым режимом и настоящий в итоге патриот. Гораздо больший, чем тот же Никитин, продающий гражданам коммунизм с двойным сиропом. Лакировка действительности такая же ложь, в конце концов, как и злобная клевета, и не суть, что там под этим лаком скрывается, кровь или просто пустота. Ложь есть ложь. Тимур с Кириллом служили на лодке, так пусть скажут Гортензии Андреевне, что опаснее, когда командир честно рапортует о недостатках на весь мир или когда убеждает собственный экипаж, что все в порядке, все системы в идеальном состоянии, отправляется в поход и бодро тонет вместе с командой. Казалось бы, ответ очевиден, но все равно, все равно что-то не объяснимое разумом, какое-то даже, может быть, и не совсем достойное и полезное чувство не позволяет искренне восхищаться поступком Тарнавского.

— Я бы лучше повесилась, чем села в этот процесс, – призналась Ирина.

— Ну вот именно! Хотя суд и пять лет в любом случае были явным перебором. Некоторые вещи нельзя из плоскости морали переносить в плоскость закона. От этого страдает общественная нравственность, как бы жалко это словосочетание ни звучало в наше время. У всех нормальных людей этот суровый приговор пробудил жалость к незадачливому писателю, которая полностью заслонила неблаговидность его деяния. И внезапно лить воду на мельницу врагов, оказывается, не так уж плохо, ибо если друзья дают тебе пять лет за глупые рассказики, то не такие уж они, наверное, и друзья. В общем, этически очень сложная проблема, как и Нобелевская премия Пастернака. Вроде бы злобный пасквиль, а с другой стороны, живы еще люди, которые помнят те времена и знают, что ничего он там особенно не исказил. Вроде бы правильное негодование советских писателей, и, может, им казался свой голос полным праведного гнева, но когда ты рвешься к корыту, ты всегда визжишь, как свинья.

Ирина засмеялась.

— На мой взгляд, писатели вообще должны были молчать в тряпочку, как люди заинтересованные. Пусть бы врачи там осуждали или рабочий класс, то есть потребители, а не производители продукта, а то в итоге получилась очень некрасивая чисто капиталистическая история, как коррумпированные вместе с государством фирмы убирают независимого и успешного конкурента. Ну да ладно, бог с ним. Что там с женой Тимура произошло?

— Все по порядку, – приосанилась старушка, – я решила навести справки о личности молодого человека, и, поскольку Наталья Борисовна обмолвилась, что до ареста он работал в нашей ЦРБ, я поехала за справками туда.