Книга Дорога, которой нет, страница 30 – Мария Воронова

— Я думала, мы чаю попьем.

— Если вы не хотите, Ирочка, то я тоже не хочу. И вы, пожалуйста, меньше думайте над моими странными поступками, потому что на меня надвигается маразм, а он, как известно, не поддается логике. Если видите, что я творю какую-то дичь, сразу останавливайте меня. Не ищите скрытых смыслов.

Прежде чем Ирина успела придумать подходящий к случаю комплимент, Гортензия Андреевна быстро оделась и выкатила коляску, а Ирина перепеленала Женю, оделась сама, в самую последнюю очередь завернула сына в тяжелое ватное одеяло, проверила, что ключи лежат в кармане пальто, и вышла на улицу.

Гонять вверх-вниз по лестнице было тяжеловато. Ирина свято соблюдала правило, что в лифт нельзя закатывать коляску с ребенком, поэтому делала две ходки, для коляски и для сына. Внизу, под лестницей, пропадала прекрасная ниша, но оставлять там экипаж, даже пристегнутым к батарее железной цепью с замком, было бы безумием. Если бы не украли целиком, так скрутили бы колеса, или в крайнем случае соседи совершили бы какой-нибудь легкий акт вандализма, возмущенные тем, что она нагло занимает общее пространство. И неважно, что это мертвая зона, главное, с какой стати у судьихи условия лучше, чем у других?

Приходилось держать коляску в прихожей и радоваться, когда у Гортензии Андреевны находилось время помочь с прогулкой.

Уложив Женю поудобнее, Ирина с Гортензией Андреевной не спеша покатили к молочному магазину.

Выпавший ночью снег приятно, совсем по-зимнему похрустывал под ногами, но на проезжей части вдоль поребриков уже начала собираться ледяная каша, которая, весело искрясь в свете фар, летела из-под колес автомобилей на неосторожных пешеходов.

Скоро такая каша ляжет повсеместно, и без резиновых сапог на улице будет нечего делать. Ирина вспомнила, что детская обувка стоит в шкафчике в полной боевой готовности, а вот где находятся ее прекрасные резиновые сапоги? Вопрос вопросов… Кажется, остались на даче. Да, точно, они не помещались в рюкзак, а до весны было еще так далеко, куча времени, за которое сапоги каким-нибудь волшебным образом обязательно перенесутся в городскую квартиру. Ну вот не перенеслись, и что теперь делать? Можно, конечно, дойти до ближайшего обувного и купить новые, но это будет продукция «Красного треугольника», в которой только на рыбалку ходить, и то потому, что стоишь в воде и ног не видно.

А у нее японские сапожки, загляденье, красные, на рифленой почти прозрачной подошве, с маленькими ушками и цветочком на голенище. Наденешь, и сразу настроение хорошее, сразу чувствуешь, что ты счастливая молодая мать.

Такие не достанешь, хоть весь Ленинград обегай. Кирилл их где-то у спекулянтов отхватил. Ирина предпочитала не вникать, как и где, потому что просыпалось советское правосознание и свистящим шепотом заявляло, что спекуляция – это противозаконно, но сапожки были так хороши, что оно тут же засыпало снова.

Оставив коляску под присмотром Гортензии Андреевны, Ирина зашла в молочный магазин. Прилавки-холодильники были заполнены рядами бутылок. Серебристые крышечки на молоке составляли приятную цветовую гамму с зелеными на кефире, но синих, под которыми скрывался нежно любимый Ириной ацидофилин, видно не было, равно как и малиновых, с ряженкой. С краю притулилось несколько молочных пакетов, аккуратные брусочки с белым формализованным колоском на голубом фоне. Мамочки хвалили, а Ирина пока не привыкла к этому новому изобретению. К тому же в семье за сдачу бутылок отвечал Егор, и перейти на пакеты означало подорвать ребенку бизнес.