Книга Дорога, которой нет, страница 29 – Мария Воронова

— И про папу ты так же думаешь? – спросила Кира тихо, так чтобы мама могла ее не услышать.

— Про папу? – мама пожала плечами. – За одно, во всяком случае, я ему благодарна – за то, что он оставил мне время для выбора. Да – за это ему огромное спасибо. Иначе, признаюсь тебе честно, я не знаю, как бы поступила. Очень может быть, что не сидели бы мы с тобой сейчас здесь…

— А ты не жалеешь? Не скучаешь по нему?

Легко заведя руки за спину, мама развязала тесемки фартука, сняла его и аккуратно повесила на крючок.

— Скучаю ли? Как сказать… А ты, Кикуля?

Кира пожала плечами:

— Я не знаю. Иногда мне кажется, что я его не помню. Какой-то человек, рядом с которым надо было очень хорошо себя вести… – Она задумалась. – Один раз только я отвезла его в ГУМ, и он похвалил, как хорошо я вожу машину, а больше мне о нем рассказать нечего. Если посчитать, сколько времени мы провели вместе, так, наверное, и года не наберется.

Тщательно вытерев руки об уголок фартука, мама взъерошила Кире волосы и засмеялась:

— Та же самая ситуация, хоть я и прожила с ним бок о бок двадцать лет. Кто он, какой он, я об этом понятия не имела, – мама задумчиво улыбнулась. – По сути, я не была его женой, а работала супругой чрезвычайного и полномочного посла, и это, Кирочка, большая разница. Ладно, побегу. Хочу до приема еще долги по ВТЭК отписать. А ты все-таки пройдись на лыжах, проветри голову.

* * *

— Так, Ирочка, я сейчас умру, – заявила Гортензия Андреевна.

— Господи, и вы туда же, – простонала Ирина.

— Все там будем, моя дорогая. – Стоя на пороге, старушка энергично притопывала сапожками, сбивая с них комья снега. – И после трехчасового разговора с нашей дражайшей Натальей Борисовной я действительно чуть туда не воспарила. Кстати, я теперь единственный разумный человек во всем нашем большом семействе. Раньше вы тоже могли претендовать на этот статус, но больше нет. Забудьте.

Старушка наконец вошла в квартиру. Ирина закрыла дверь и аккуратно повесила ее пальто на плечики, чтобы просохло.

— Разве что Мария Васильевна еще более разумный человек, способный остановить апокалипсис, пока безмозглая дочь со своей престарелой подружкой напихали полную дачу диссидентов-уголовников, – засмеялась Гортензия Андреевна.

Ирина покачала головой:

— Мама пока не знает.

— Узнает, не беспокойтесь. И лучше будет, если вы ей сами скажете.

Ирина обещала вечером позвонить.

— Простите, что мы вам сразу не сказали, – спохватилась она, – но Тимур вроде как обещал съехать до начала сезона, и в любом случае он вас никак не стеснит, Гортензия Андреевна. Ваша комната останется за вами, Кирилл запретил Тимуру туда ходить.

Старушка фыркнула:

— Да делайте что хотите, это ж ваша дача, у меня ровно столько же прав там находиться, сколько у него.

— Нет, не столько, а гораздо больше.

— Ирочка, я просто пользуюсь вашим гостеприимством и ничего не решаю. Но как вы думаете, это соображение остановило Наталью Борисовну?

— Думаю, нет.

— Вот именно, мадам три часа заставляла меня призвать вас к ответу. Все повторяет и повторяет, одно и то же да одно и то же, а я трубку бросить боюсь.

— Вы? Боитесь? Ни за что не поверю!

— Ирочка, это в городе каждый сам по себе, а в сельской местности главный принцип – никогда не ссорься с соседями. Слушайте, а зачем я разделась, если мы собирались с Женечкой гулять? И вы меня не остановили.