Книга Мужчина в тени, страница 104 – Мария Воронова

Зоя взяла его за руку, после двухчасового ожидания промозглым осенним вечером холодную, как у трупа.

— Зайдем куда-нибудь погреемся. — Она потащила его к высоким окнам, над которыми мерцала голубая неоновая вывеска «Мороженое». Половина букв не горела, но смысл был ясен.

Войдя, они взяли по чашке кофе.

— Спасибо, Зой, — сказал Дима, обнимая свою чашку ладонями, — я так волновался, что не заметил, как замерз.

— Грейся. Я тоже в летней куртке. Схватила с вешалки первое, что под руку попалось.

Дима придвинулся к ней вплотную и накрыл полой куртки, как крылом. Вообще он не любил такие проявления чувств на людях, они даже на эскалаторе не целовались почти никогда, но поступился принципами, чтобы ее согреть.

— Мы как старая супружеская пара под одеялом, — улыбнулась Зоя.

— Делать-то что?

Она пожала плечами:

— Не в милицию же заявлять на родную мать!

— Да, это было бы непорядочно, — согласился Дима, а Зоя подумала, что мама хоть во многом неправа, но все же знает жизнь и понимает людей.

— Может, забеременеть? Когда появится малыш, он всех примирит.

Дима с сомнением взглянул на нее:

— Думаешь? Бабушка так заранее его ненавидит как правнука своего палача.

— Так правнука же, а не самого палача. Надо различать.

— Да вот что-то пока не получается у нее.

— Ну мама твоя точно растает. Она ведь любит детей?

— Зой, она двадцать лет работает в школе, так что не факт.

— Мои точно не позволят мне родить внебрачного ребенка. Еще и сами тебя в загс потащат как миленькие.

— Или тебя на аборт.

— Да нет, они не такие.

— Зоя, а ты могла представить, что мама у тебя паспорт отберет? Нет, нельзя так рисковать твоим здоровьем.

У Зои в ушах снова раздался фальшивый лязгающий смех мамы. Черт знает, вдруг она действительно способна на такое? Вдруг ей важна победа любой ценой, даже такой чудовищной?

Вдруг дело вообще не в Диме и не в памяти дедушки? Вдруг весь-сыр бор из-за того, что дочь посмела ослушаться родительской воли и поступить по-своему? И теперь необходимо всеми силами и средствами принудить ее к послушанию, указать ей ее место покорной дочери, а не самостоятельного человека?

Нет, это со злости у нее такие мысли. Родители ведь разрешили ей поступить в медицинский и позже выбрать хирургию, хотя были совсем не в восторге от такой карьеры для хрупкой и нежной девочки. Они никогда не были деспотами, просто сейчас точно знают, как для нее будет лучше, и это знание придает им силы.

— Давай тогда хоть повенчаемся, — вдруг сказал Дима.

— Что? — от удивления Зоя выскользнула из-под его куртки.

— В церкви, — пояснил он, — там паспорт, наверное, не нужен.

— Ты хочешь, чтобы моего папу инфаркт хватил? Дочь коммуниста в церкви — это ничего себе такое!

— Сейчас концепция изменилась. Ходи, пожалуйста, сколько хочешь. Даже приветствуется.

— Концепция может, а папа нет. Постой, а ты разве в бога веришь?

— Нет. Но хоть так нам соединиться.

— Мы уже соединились, Дим. Я тебе вообще-то верю.

— И я тебе.

— Мне вообще, знаешь, с тобой расстаться — это все равно что собственную ногу отрубить, — призналась Зоя, — то есть не то чтобы я думала, что ты как бы моя нога без своих мозгов…

Дима снова накрыл ее полой куртки и привлек к себе.

— Я тоже так чувствую. Но все-таки лучше, когда официально.