Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 8 – Майя Нур

Квартира встретила её тишиной и немытой посудой со вчерашнего ужина, и Ярина, не зажигая большого света, сидела на кухне с кружкой холодного чая, которую налила и забыла выпить, и некоторое время просто сидела с ней, ничего не делая, что для неё было событием само по себе, поскольку она не умела и не любила ничего не делать. Именно это неумение сейчас говорило ей кое-что о том, насколько сильно прошедший вечер вышел за пределы того, что её привычные механизмы справления умели обрабатывать в обычном темпе.

За окном кухни был Морозовск: фонари на набережной, далёкие огни портовых кранов, узкая полоска тёмного залива между крышами соседних домов, абсолютно тот же город, что и три часа назад, когда она шла на смену, думая о несостыковке в весовых данных одного траулера.

Расстояние между тем Морозовском и этим измерялось не часами, а чем-то другим, для чего у неё пока не было слова, и именно это отсутствие слова её немного беспокоило, поскольку она привыкла иметь слова для вещей, которые с ней происходили.

Потом она, по привычке сильнее любого потрясения, методично раскладывала по полочкам то, что знала, привычка, выработанная за годы работы с документами, где любой беспорядок в голове означал беспорядок в выводах, а любой беспорядок в выводах мог обернуться пропущенным нарушением.

Итак: в порту работает организованная схема контрабанды живых существ, причём схема, явно существующая не один год и пользующаяся чьим-то покровительством на уровне портовой администрации, иначе суда с подобным грузом просто не могли бы проходить досмотр без единой пометки в системе. Контейнер, который она сегодня вскрыла, не был первым и не был случайным; расхождение в весе, которое она заметила, скорее всего, было ошибкой, не принципиальной уязвимостью схемы, а чьей-то небрежностью при оформлении конкретной партии документов. Завтра, когда обнаружат вскрытую пломбу и пустой контейнер, начнут искать и эту ошибку, и того, кто её нашёл.

Последнее соображение она оставила напоследок, потому что оно требовало отдельного внимания: к утру ей нужна была версия для начальства, объясняющая вскрытую пломбу без упоминания того, что она в действительности обнаружила внутри.

На следующий день она пришла на смену раньше обычного и первым делом внесла в систему рапорт о повреждении пломбы на контейнере номер семь при разгрузке. Технически это означало ошибку при погрузке на траулере, и поскольку груз при вскрытии оказался в полном соответствии с декларацией, никаких оснований для задержания не было.

Это был маленький и вполне аккуратный документальный обман, и Ярина, оформляя его, отметила про себя с некоторым удивлением, как легко её пальцы вывели эти несколько строчек. Руки таможенника, привыкшие ловить подобные вещи в чужих бумагах, оказались вполне способны воспроизвести их в собственных, когда на то была причина.

Артём Бусыгин, замначальника порта, появился в терминале около десяти утра, что само по себе было нетипично для человека его должности, предпочитавшего проводить рабочее время в кабинете с видом на причалы, а не на досмотровой площадке.

Ярина знала Бусыгина по работе семь лет, начиная ещё с периода, когда он занимал должность на ранг ниже и когда её отец, по её смутному воспоминанию, один раз упомянул его мельком с тем нейтральным выражением, которым упоминают людей, не вызывающих ни симпатии, ни антипатии. За всё это время он не был ей ни приятен, ни неприятен, просто существовал как часть административного пейзажа порта, как форменный журнал входящих судов или как регламент проведения досмотров: необходимый элемент, не требующий отдельного отношения.