Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 50 – Майя Нур

Однажды вечером, когда они с Радимом шли вдоль залива после очередного разговора с Велгой о нескольких небольших делах, которые требовали внимания, но не срочности, она спросила его о чём-то, что хотела спросить давно и всё откладывала, не находя нужного момента.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Каким тебе кажется Морозовск?

Он посмотрел на залив.

— В каком смысле?

— Не как место работы.

Она немного подумала.

— Просто как город.

Радим не ответил сразу.

— Странный вопрос.

— Поэтому и интересный.

Он ещё некоторое время молчал.

— Он честный.

Ярина повернулась к нему.

— Честный?

— Да.

— Объясни.

— Есть города, которые постоянно пытаются казаться другими.

Он пожал плечами.

— Лучше. Красивее. Спокойнее.

— А Морозовск?

— Не пытается.

Он посмотрел на серую воду.

— Он такой, какой есть.

— И тебе это нравится?

— Да.

— Почему?

— Потому что не приходится тратить силы, чтобы отличать фасад от содержания.

Она улыбнулась.

— Никогда не думала о своём городе так.

— Ты в нём выросла.

— Наверное.

— А я увидел его уже готовым.

Она кивнула.

— Получается, ты замечаешь то, что для меня стало привычным.

— Скорее всего.

Она немного помолчала.

— Полезная точка зрения.

— Взаимно.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ты тоже показываешь мне вещи, которые я перестал замечать.

Они пошли дальше, и ветер с залива был холодный и пах льдом, и это тоже было Морозовском, и это тоже было правильным.

Студенец появился у шлюза в один из последних дней ноября, уже совсем вечером, когда темнело рано и фонари у причала отражались в чёрной воде длинными жёлтыми полосами. Он стоял у парапета и смотрел на воду с тем же выражением, с которым смотрел на неё всегда, — как будто видел в ней не отражение фонарей, а что-то иное, недоступное взгляду, привыкшему к поверхности.

Ярина подошла.

— Ты ждал меня?

— Да.

Она встала рядом.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда?

Студенец долго молчал.

— Я должен кое-что вернуть.

Она посмотрела на него.

— Что именно?

— Не вещь.

— Тогда что?

Он немного повернул голову.

— Долг.

Она нахмурилась.

— Мой?

— Нет.

— Чей?

— Твоего отца.

Она не сразу поняла.

— Мне?

— Да.

Она ждала.

— Объясни.

Студенец некоторое время смотрел на воду.

— Он однажды помог мне.

— Когда?

— Давно.

— Почему ты не говорил раньше?

— Было не время.

— И теперь...

— Теперь время пришло.

Она медленно вдохнула холодный воздух.

— Ты помогал мне поэтому?

— Не только.

Он покачал головой.

— Но и поэтому тоже.

— Значит...

— Теперь долг закрыт.

Она ещё несколько секунд молчала.

— И дальше?

— Дальше мы разговариваем без него.

Она посмотрела на воду.

— На равных?

— Именно.

Ярина стояла и смотрела на воду, пока он это говорил, и когда он замолчал, не сказала ничего сразу, потому что не знала, какие именно слова здесь были правильными, и молчание казалось ей честнее любого ответа, произнесённого раньше, чем она была в нём уверена.

Потом тихо сказала:

— Спасибо.

Студенец посмотрел на неё.

— Принято.

Он исчез так же спокойно, как появлялся всегда.

Она ещё несколько минут стояла у шлюза одна и смотрела на воду, и думала об отце, и о долгах, которые переходят к детям не по наследству, а по случаю, и о том, что, может быть, именно поэтому она в конечном счёте оказалась здесь, у этого шлюза, в этом городе, с этой работой, — не потому что кто-то это запланировал, а потому что некоторые вещи движутся к своему разрешению независимо от того, знает о них тот, через кого они движутся, или нет.

Она вернулась на дачу, когда совсем стемнело, и Радим был там — он давно уже знал, куда она идёт, когда идёт к шлюзу, и не предлагал составить компанию, что было именно тем пониманием, которое она не просила, но которое замечала и ценила, не говоря об этом вслух, поскольку некоторые вещи не становятся больше от проговаривания, а иногда становятся меньше.

Он поднял голову от книги.

— Как?

Она сняла куртку.

— Хорошо.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Правда?

Она улыбнулась.

— Правда.

Он кивнул.

— Тогда хорошо.

И больше ничего не спросил.

Это было правдой в том точном и простом смысле, в котором слово «хорошо» иногда означает не «прекрасно» и не «без проблем», а «в порядке, как должно быть» — и это было достаточно.

За окном дачного домика был Морозовск: порт с огнями кранов, залив с кромкой льда у берега, ветер, несущий запах холодного моря, — и под всем этим, в трубах и каналах, в старых фундаментах и дренажных руслах, в воде, которая помнила свой путь даже там, где люди его забыли, — жил город, который Ярина Снегирёва теперь знала лучше, чем кто-либо другой с официальным удостоверением таможенного сотрудника, и это знание было её работой, её ответственностью и, если быть точной в словах, её жизнью — в том полном смысле, в котором жизнь совпадает с тем, чем ты занимаешься, и это совпадение не кажется тебе случайным.

Она открыла ноутбук, создала новый документ и написала в верхней строке: «Морозовск. Декабрь. Текущие дела». Список был пустым и ждал первого пункта, и это было именно так, как должно быть.

Конец