Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 38 – Майя Нур

Потом она открыла кейс и убедилась, что реестр там: несколько сотен страниц в аккуратных папках, с именами и суммами, маршрутами и датами, — всё, что нужно было для того, чтобы схема Корнеева перестала быть схемой и стала делом. Она закрыла кейс и посмотрела на Радима — на его руки, где следов от верёвок уже почти не было видно даже в свете фонаря, на его лицо, в котором в этот момент не было ни закрытости, ни осторожности, а только усталость человека, который долго был в напряжении и наконец отпустил его, — и сказала:

— Вещество Велги всё-таки подвело.

Радим покачал головой.

— Нет. Оно сделало именно то, что должно было.

Он посмотрел в сторону завода.

— Мне нужно было пройти входной контроль. Я прошёл.

Ненадолго замолчал.

— Дальше оно уже ничего не могло решить.

Она усмехнулась краем губ.

— Значит, дальше решил, что справишься сам?

— Пришлось.

Она внимательно посмотрела на него.

— Тяжело было изображать покорного пленника?

Он тихо выдохнул.

— Очень.

После короткой паузы добавил:

— Но потом я увидел тебя.

Она не сразу отвела взгляд.

— И?

— Тогда стало проще ждать.

В последующие двое суток Ярина не спала больше четырёх часов подряд: материалы из кейса нужно было систематизировать и передать с корректными сопроводительными документами, её собственные показания нужно было изложить письменно и подписать, а несколько телефонных разговоров с региональным управлением финансового контроля потребовали той выверенной точности формулировок, которая давалась ей легко в обычных обстоятельствах и значительно тяжелее, когда за формулировками стояло что-то личное.

— Старший инспектор Снегирёва?

— Да, слушаю.

— Региональное управление финансового контроля. Нам необходимо уточнить несколько позиций по реестру.

Она придвинула блокнот.

— Готова.

— Подтверждаете, что материалы были получены вами непосредственно на объекте?

— Подтверждаю.

— Цепочка хранения документов не нарушалась?

— Не нарушалась. После изъятия кейс находился под моим контролем до момента передачи.

Корнеев был отстранён от должности в первые же сутки — формально в рамках служебной проверки, без публичных объяснений, что само по себе было красноречивее любых официальных заявлений. Бусыгин исчез из порта в ту же ночь, что и аукцион, и его отсутствие было замечено на второй день, когда на его рабочем месте не оказалось никаких личных вещей, словно он знал заранее и готовился — что, возможно, было правдой, поскольку человек на его позиции, умеющий читать сигналы, должен был прочитать их достаточно рано.

Дёмин остался на месте и дал показания.

— Я хочу сотрудничать.

Он сидел, не поднимая глаз.

— Всё расскажу.

Следователь молча включил запись.

— Кто отдавал распоряжения?

— Бусыгин.

Дёмин тяжело сглотнул.

— Но он был не главным.

— Корнеев?

Долгая пауза.

— Да.

Запись «М.С.» в архивных папках Ярина исследовала отдельно и тщательно, и то, что она нашла, не было ни оправданием, ни обвинением — это была история человека, сделавшего выбор в ситуации, где оба варианта были плохими, и пытавшегося в последний год жизни найти выход, которого не существовало в той конфигурации, в которой он оказался. Михаил Снегирёв был в схеме коротко и по принуждению, вышел из неё как только нашёл возможность, и то, что он не успел сделать больше, было обстоятельством его болезни, а не его решением.