Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 3 – Майя Нур

Ярина так и осталась стоять в дверях контейнера, не убирая руку с рации, но и не нажимая кнопку, пока её разум лихорадочно перебирал варианты объяснений происходящему — игра света, контактные линзы, последствия побоев и обезвоживания, способные исказить восприятие как у жертвы, так и у наблюдателя в темноте портового склада, — и ни одно из этих объяснений не казалось ей убедительным настолько, чтобы заставить руку нажать на кнопку вызова охраны, как того требовал любой протокол и здравый смысл, выработанный шестью годами службы в порту. Вместо этого она медленно опустилась на корточки рядом с лежащим, стараясь не делать резких движений, которые могли бы напугать его ещё больше, и, отложив фонарик так, чтобы свет не бил незнакомцу прямо в глаза, потянулась к кляпу во рту — решение, которое полностью противоречило всему, чему её учили на инструктажах по безопасности при обнаружении нелегальных грузов с людьми внутри, но которое в тот момент казалось ей единственно возможным, потому что что-то в выражении этих странных, нечеловеческих глаз убедило её сильнее любых должностных инструкций: перед ней не преступник и не товар, а кто-то, кого предали, и от того, что она сделает в следующие несколько секунд, зависит куда больше, чем просто судьба одной таможенной проверки.

Глава 2

Вынуть кляп оказалось куда проще, чем Ярина ожидала, — узел на затылке незнакомца поддался при первом же рывке, и тяжёлое, хриплое дыхание, вырвавшееся следом, прозвучало в тишине контейнера почти оглушительно после долгих минут вынужденного молчания, в течение которых он, судя по всему, не позволял себе даже застонать, чтобы не выдать своего присутствия случайным прохожим у причала.

— Убери фонарь, — прохрипел он, морщась. — Если хочешь помочь, не свети мне в лицо.

Ярина, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, послушно отвела луч в сторону, хотя любой здравомыслящий человек на её месте задался бы вопросом, почему вообще выполняет указания связанного незнакомца, найденного в контрабандном грузе при обстоятельствах, не оставляющих сомнений в его непростом положении.

Развязывая верёвки на его запястьях — узлы оказались профессиональными, явно вязаными человеком, знавшим толк в том, чтобы удерживать кого-то значительно более сильного, чем выглядел измождённый пленник перед ней, — она успела заметить, что кожа на его руках местами покрыта не обычными синяками от верёвки, а тёмными, почти чешуйчатыми пятнами, исчезающими прямо на глазах, будто рассасывающимися с неестественной для человеческого организма скоростью, и это зрелище, куда более красноречивое, чем странный цвет глаз, окончательно лишило её возможности убедить себя в рациональном объяснении увиденного.

Её руки при этом оставались совершенно спокойными — она заметила это со странным отстранённым удивлением, пока возилась с последним узлом, — не дрожали, не запинались на петлях, двигались ровно так, как двигаются руки человека, выполняющего понятную механическую задачу, хотя ни одна из предшествующих задач в её жизни не выглядела менее понятной, чем эта. Где-то в голове, под слоем немедленного и почти профессионального сосредоточения на том, что происходит прямо сейчас, уже копилось то, с чем ей предстояло разбираться позже, — когда она выйдет из этого контейнера и окажется наедине с тем фактом, что мир, в котором она работала шесть лет и который она считала знала достаточно, только что показал ей изнанку, о существовании которой она не подозревала. Но это было потом, а сейчас перед ней был человек с заживающими на глазах синяками, и у неё не было ни секунды на экзистенциальный кризис.