Книга Бремя власти IV, страница 34 – Иван Ладыгин

Я сидел за грубым деревянным столом, заваленным картами, испещренными пометками и предполагаемыми маршрутами. Рядом, склонившись над другой картой, сидела Валерия. На ней была простая походная форма из плотной шерсти и кожи, но даже она не могла скрыть ее собранной, кошачьей грации. От нее пахло морским ветром, ледяным цитрусом и едва уловимыми нотами дорогого мыла — странная, но до боли приятная смесь.

— Перевал Черного Ворона впереди, — ее голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас был приглушен монотонностью полета. Длинный палец в тонкой кожаной перчатке ткнул в точку на карте. — Если верить рапортам Тайного Отдела за прошлый год, здесь была замечена повышенная активность низших тварей. Возможно, логово или малый, нестабильный портал.

— Класс B, не выше, — пробурчал я, отпивая глоток обжигающего, черного как деготь кофе из жестяной кружки. Он был одновременно отвратительным, горьким и бодрящим. Эта бурда хоть как-то растапливала ледяную усталость внутри. — С ним справятся и каменные пули. Наша цель впереди. Тут уже близко, судя по картам.

Тело, это ненадежное вместилище из плоти и боли, напоминало о себе ноющим эхом в каждой мышце. Подпитка от Мак держала меня на плаву и не давала Источнику заглохнуть окончательно, но я чувствовал себя как старый, изношенный аккумулятор — заряда хватало ровно на то, чтобы не умереть, но не на то, чтобы жить полноценно. Каждый вздох давался с усилием, каждое движение требовало расчета.

Валерия посмотрела на меня, и в ее глазах — таких ясных, таких холодных и таких невероятно живых — мелькнула тень тревоги. Конечно, она все видела. Скрыть от нее что-либо было все равно что попытаться спрятать солнце за решеткой.

— Кофе еще есть? — спросила она, и в ее голосе не было ни жалости, ни паники. Была лишь простая, деловая констатация факта: ты истощен, но мы в пути, и я с тобой.

Я молча протянул ей свою кружку. Наши пальцы ненадолго встретились. Ее прикосновение было теплым и обжигающе реальным в этом мире унылых галлюцинаций и внутренней борьбы. Никаких слов. Никаких сантиментов. Просто кофе. Просто карты. Просто двое людей, затерянных в небе над бескрайним седеющим простором, который кто-то когда-то назвал Сибирью.

В этот момент тончайшая, невидимая нить сознания дернулась. Зазвонил колокольчик в глубине моего «Я». Мак трезвонила через Кольцо. Сигнал был тревожным, настойчивым. — Господин! Столичный птенец пищит! Срочно!

Я закрыл глаза, сделав вид, что откидываюсь на спинку скрипящего кресла, чтобы отдохнуть. И нырнул внутрь.

Ментальное пространство Кольца встретило меня не уютным гулким садом, а чем-то вроде капитанского мостика в шторм. Образ Николая, сотканный из света и страха, — метался между парящими в воздухе свитками с отчетами и огромной, мерцающей картой Империи, которую Мак любезно для него материализовала.

— Соломон! — взволнованно начал он. — Черт возьми, тут столько всего навалилось! Рябоволов тут чуть ли не каждый час шлет шифровки! Министры… эти твои сумасшедшие марионетки… они уже собрали столько информации по своим делам, что можно несколько библиотек построить, и все равно — не поместится! Я глаза ломаю, пытаясь в этих цифрах разобраться! Налоги, урожаи, голод в Поволжье, бунты на уральских заводах из-за недобросовестных промышленников…