Книга Бремя власти IV, страница 31 – Иван Ладыгин

— Так вы к себе никого и не подпускаете из духовенства! Ваш двор — это цитадель светской власти, куда мы можем попасть лишь с вашего особого благоволения или по жуткому чрезвычайному случаю! Из всей церковной иерархии лишь Анне Меньшиковой, нашей воительнице, удалось пробить эту броню!

— Понятно, — кивнул я, вставая и подходя к окну. Санкт-Петербург тихо спал, коптя небо тысячами труб. — Ладно. Скажу честно, без придворных экивоков. Я опасаюсь. Опасаюсь чрезмерного усиления церковной власти. История учит, что когда Церковь получает слишком много светской власти, она начинает… гнить. Изнутри. Изобилие порождает соблазн. Власть развращает. А соблазн и развращенная власть — это плохие времена и для веры, и для государства. Мне нужен баланс. Разумный, взвешенный, прочный. Так что я слушаю. Жду ваши предложения. Но учтите, — я обернулся к нему, и в моих глазах вспыхнул тот самый янтарный свет, — я не буду соглашаться ни с чем, что, на мой взгляд, будет вредить России. Ни на йоту.

Патриарх смотрел на меня несколько секунд, а затем его лицо озарила не улыбка придворного, а искреннее, почти юношеское оживление.

— Ваше Величество, — сказал он, и его голос зазвучал совсем иначе, — мне кажется, мои мысли вам все же понравятся.

И он полез за пазуху своего роскошного облачения. Я ожидал увидеть пергамент с золотыми вензелями или толстый фолиант канонического права. Но вместо этого он извлек… стопку аккуратно исписанных чертежей, графиков и отчетов, скрепленных обыкновенными железными скобами. Запахло чернилами и пылью архивов.

— Прошу прощения за непрезентабельный вид, — усмехнулся он, уловив мое удивление. — Но я предпочитаю иметь дело не с риторикой, а с цифрами и фактами.

Он разложил бумаги на столе. И это оказался не план по захвату власти. Это был… чисто научный, реформаторский подход к интеграции Церкви в современное государство. Проекты церковно-приходских школ с углубленным изучением не только Закона Божьего, но и естественных наук, истории, математики. Система социальной помощи через монастыри — не просто раздача похлебки, а организация труда, обучение ремеслам сирот и вдов. Предложения по созданию при крупных храмах исследовательских центров, где светские и церковные ученые вместе изучали бы природу Скверны, искали способы ей противостоять, основываясь не только на вере, но и на знаниях.

Началась кропотливая и интересная работа. Та самая, истинная, ради которой, я уверен, и рождаются монархи и первосвященники. У нас разгорелась политико-философская дискуссия о вечном: об этике в политике, о балансе духовного и светского, о том, может ли вера идти рука об руку с прогрессом, не теряя своей сути. Патриарх удивлял меня снова и снова. Его ум был острым, гибким, свободным от догм. Он не отрицал необходимость сильной светской власти, он искал пути симбиоза.

Мы спорили, парировали, находили точки соприкосновения. Рябоволов молча наблюдал, и я видел, как постепенно суровая маска неприязни на его лице сменялась заинтересованностью, а затем и легким уважением.

Со всем, я, понятное дело, не соглашался — его планы по введению обязательных уроков Закона Божьего во всех кадетских корпусах я отверг сразу, предложив факультативы. Но общий вектор… он был верным. Здравым.