Книга Бремя власти IV, страница 35 – Иван Ладыгин

— Говори по делу, Николай, — мысленно оборвал я его, чувствуя, как и без того скудный запас сил тает от этой суеты. — Что с Кавказом?

— Ах да! Кавказ! — он всплеснул прозрачными руками. — Рябоволов пишет, что турки совсем обнаглели! Наши пограничные посты атакуют уже не «неизвестные радикалы», а регулярные части малоизвестных османских кланов! Снабжение оружием горских племен выросло втрое! Он намекает, что это пахнет большой войной, Соломон! Большой! А я здесь один… я… Чем мне им ответить⁈ Что сделать⁈ Не думал, что так все быстро закрутится!

Его паника была заразительной, липкой, как смола. Я чувствовал, как она пытается просочиться в меня, отравить и без того шаткое равновесие.

— Успокойся, — мысленно произнес я, вкладывая в посыл все остатки своей воли. — Ты — Император. Рябоволов — твой инструмент. Прикажи ему усилить пограничные гарнизоны, перебросьте две дополнительные дивизии с Финляндского корпуса. Ответь туркам той же монетой — точечными рейдами на их территорию. Пусть знают цену своим решениям. Направь дипломатов в Европу, отсыпь золота заграничной прессе — пусть гнут нашу линию. И скажи Рябоволову, чтобы следил за англичанами. За их кораблями в Черном море. Это их почерк — натравливать других и прятаться за чужими спинами.

— Но… но это же полноценная война! — воскликнул Николай.

— Это — политика, — отрезал я. — Делай, как я сказал. И перестань ныть. Ты уже не ребенок. Столько всего уже пережил! Пора начинать верить в себя. Ты — лик власти. Если начнется паника в столице — заткни ее железной рукой. Подключи Патриарха. Пусть тоже помогает. Я вернусь в течение одного-двух месяцев.

Я разорвал связь, не дав ему возразить. Возвращение в кабину дирижабля было похоже на удар — обжигающий кофе, скрип дерева, пронизывающий холод и встревоженный взгляд Валерии.

— Проблемы? — коротко спросила она.

— Ожидаемые, — так же коротко ответил я, заставляя себя сделать еще один глоток горечи. — Ничего, с чем бы Рябоволов и… Мой двойник не могли бы справиться.

Но тяжесть этих проблем легла на плечи дополнительным грузом. Враг перешел к решительным действиям, Кавказ готов был взорваться, а я летел на край света, надеясь найти в сибирской Тайге силу, чтобы успеть все это решить одним махом. Или хотя бы просто выжить.

Именно в этот миг я всем своим нутром почувствовал что-то неладное…

Не было ни грома, ни вспышки. Просто ровный серый цвет осеннего неба вдруг заколебался, задрожал и стал закручиваться в немыслимый, гигантский водоворот. Воздух снаружи завизжал, запузырился. Дирижабль качнуло вбок, как щепку, затем бросило вверх, потом вниз. Металл корпуса застонал, запротестовал диким, мучительным скрипом.

Мрачно переглянувшись с Валерией, я тут же поспешил на палубу.

— Что за черт⁈ — кричал Васька Кулак, вцепившись в штурвал. Его могучие мышцы вздулись от напряжения. Стрелки на всех приборах отплясывали дикий танец.

Я ринулся к ближайшему борту. Вгляделся в небо, и увиденное мне не понравилось. На нас шла Стихия.

Какой-то безумный хоровод света.

Это была какая-то масштабная аномалия… Сама материя реальности взбесилась и рвалась в клочья, а затем сама же сшивалась, будто великан-портной усиленно работал иглой. Гигантский, от горизонта до горизонта, смерч из сияющих, ослепительно-белых частиц льда и чистого, нестабильного эфира. Он слепил глаза, выедая сетчатку самой своей сутью — хаосом, противоречащим всем законам мироздания. Он просто был. А мы имели неосторожность оказаться на его пути.