Книга Сегун I, страница 61 – Иван Ладыгин

— Мне нужен горячий уголь и мёд. Он у вас есть? Я про мёд…

Кто-то кивнул и бросился бежать.

Я опустился на колени. Мои руки, ещё липкие от чужой крови, действовали сами. Я порвал остатки его рубахи, обнажив рану. Взял поданный кувшин с сакэ.

— Держите его. Будет больно.

Я вылил крепкое рисовое вино на рану. Парень застонал, задрожал, как лист на ветру. Моя левая рука крепко, но нежно держала его здоровое плечо. Правая, используя кусок относительно чистой ткани, начала промывать, удаляя землю, щепки, мельчайшие частицы смерти.

[Обнаружено инородное тело: щепка. Необходимо извлечь. Использую пинцет из расщепленной бамбуковой палочки.]

Мои пальцы сами сделали необходимый инструмент из того, что попалось под руки. Движение вышло точным, быстрыми безжалостным. Щепка вышла с тихим, мокрым звуком. Парень выругался и застонал от боли.

— Теперь уголь и зола.

Мне подали миску с мелкой просеянной золой. Я щедро засыпал ею рану. Это был примитивный, но действенный гемостатик и антисептик, известный веками. Потом сверху, пока зола впитывала кровь и влагу, нанёс густой слой липкого летнего мёда.

— Теперь перевяжи плотно, но не туго. Смотри, чтобы не посинели пальцы. — бросил я кому-тов сторону.

Я уже переходил к следующему, даже не оглядываясь, уверенный, что мои указания исполнят. Мои действия сплетались в странное, тихое ремесло. Я был тем, кто настраивает лютню посреди сражения, где каждый верный оборот колка гасит крик, превращая его в стон, а стон — в тихое, ровное дыхание.

Мои пальцы нашли перелом предплечья. Нейра через меня прощупала кость, определила характер смещения с бездушной точностью рентгена.

[Закрытый перелом обеих костей, смещение угловое. Необходима репозиция и жёсткая иммобилизация. Аналог: шины из тонких деревянных пластин, обмотанные влажными ремнями. Обезболивание: отвар коры ивы, лёд.]

— Нужны две прямые палки. Толщиной в палец. Длиннее его предплечья. И длинные полосы ткани. И принесите отвар из той горькой коры, что Нобору-сан использует от лихорадки.

Я встретился взглядом со стариком. Он всё это время стоял в стороне, внимательно наблюдая за мной. На его лице изумление боролось с недоверием, а разнять их пытался суеверный трепет…

Мои руки взяли сломанную руку. Я сделал лёгкое тянущее движение, совмещая обломки с тихим плотным щелчком. Кость встала на место. Раненый, бледный как лунный свет, потерял сознание. Это было к лучшему…

Я наложил шины, начал бинтовать. Мои движения были быстрыми, профессиональными, лишёнными суеты. Я говорил, отдавал приказы и объяснял простым людям сложные вещи: о признаках заражения, о смене повязок, о важности чистоты. Я был голосом знаний из другого мира, звучащим сквозь зубы этого юного, натренированного тела.

И всё это время я пытался ловить взгляд Нобуро. В какой-то момент, когда я зашивал глубокую рану на бедре, используя кривую железную иглу и прокипячённый шёлк, я увидел, как он медленно, словно против воли, приблизился.

Он посмотрел на мои руки. На то, как игла входит и выходит, оставляя ровные, аккуратные стежки — технику, которой не мог знать ни один юнец, даже самый гениальный. Знание, которое пахло не травами и годами практики, а стерильностью и сталью.

— Откуда такие умения? — внезапно спросил он.