Книга Сегун I, страница 58 – Иван Ладыгин

Меч опустился и отрубил голову. Она покатилась по земле, оставляя алый след.

Крестьяне замерли, глядя на меня с тихим ужасом.

Моё тело повернулось к ним. Нейра заставила меня медленно поднять меч, лезвием кверху, в салютующем жесте. Потом опустить его и воткнуть остриём в землю.

Я стоял, не двигаясь. Внутри всё кричало. Бунтовало. Но мышцы были зажаты, как в тисках.

[Миссия выполнена. Анализ эффективности: нейтрализовано 8 противников напрямую, косвенно способствовали бегству 15. Потери деревни: 4 убитых, 7 раненых. Ваш статус мгновенно пересмотрен. Вы не просто защитник. Вы карающий меч. Вы — существо, способное на крайнюю жестокость после победы. Это создаёт мощный психологический якорь: страх, уважение, мистический трепет. Идеально для начала формирования личной власти.]

Её голос был полон удовлетворения. Как у инженера, удачно завершившего сложный проект.

[ И о братите внимание на меч у ваших ног . Качество стали выше среднего для бандитского оружия. Заберите его. Трофей — не просто вещь. Это символ. Символ вашей победы и вашей новой природы. ]

Моё тело наклонилось. Рука вытерла клинок о кимоно одного из мёртвых. Потом вложила его в ножны, которые валялись рядом. Движения были плавными и уверенными.

И только потом контроль вернулся ко мне. Я чуть не упал. Колени подкосились. В горле встал ком. Я посмотрел на свои руки. На кровь. На чужой меч у пояса…

Легенда, как и хотела Нейра, была создана.

Золото, прошедшее через пятьдесят штормов, только что окунулось в первое море крови. И вышло из него не просто золотом.

А кровожадным убийцей… Самое то для эпохи Сэнгоку!

"Весна уходит…

В душе — объятья лютни,

Что так тяжела."

Ёса Бусон

Кровь на рукаве медленно густела, превращаясь в липкую тёмную корку, похожую на смолу старой сосны. Воздух носил в себе тяжёлый букет — железо, пот и страх, смешанные в одно густое удушающее вино. Я стоял посреди хаоса, который сам же и довершил, и смотрел на Нобору.

Он успел подойти ближе и теперь замер неподалёку, опираясь на свой посох. Старик казался мне древней каменной стелой, забытой среди этого беспорядка — так неуместно он здесь сейчас выглядел.

Его лицо стало пепельным. Морщины у глаз и рта застыли в странном, скорбном узоре, будто невидимый каллиграф начертал на нём иероглиф разочарования. Его чёрные глаза, всегда хранившие тишину гор и терпение долгих лет, теперь были двумя глубокими колодцами, полными тёмной и неподвижной горечи. И в их глубине плавало что-то, что резало меня острее любого клинка.

На сердце подвесили камень — в горло пролез шипастый ёж, да там и застрял… руки задрожали. Я отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд.

— Ты зачем это сделала, тварь? — мысленно выдохнул я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя мелкие полумесяцы боли.

В голове возникло лёгкое, почти неощутимое шипение — звук работающих невидимых шестерёнок.

— Я уже объясняла — зачем. Формирование легенды. Закрепление статуса. Страх — самый прочный фундамент власти в этой парадигме. Чистая арифметика выживания…

Голос системы был ровным, но в самой его структуре, в холодной безупречности логики, промелькнуло нечто отвратительное. Снисходительность. Мне показалось, что она улыбнулась во мраке моего сознания.