Книга Системный Творец VI, страница 42 – Александр Сорокин

Император не моргнул, лишь слегка склонил голову, будто проверяя звучание имени.

— Кай… — повторил он. — Знаком ли тебе род Вердиан?

Кай медленно кивнул, не отрывая взгляда от лица Аврелиана, изучая и оценивая.

— Это мой род. — прямо заявил он. — Я — Кай из рода Вердиан, Страж Терминуса. — он сделал паузу, не для драматизма, а чтобы дать слушателям время осмыслить его слова. — Первый Игрок мира Эйвель.

Оглушительная тишина, последовавшая за этим, казалась звенела в ушах. Я видел, как у некоторых стражей, несмотря на всю выдержку, дрогнули пальцы на рукоятях оружия. Лекарь, перевязывавший рану товарища, замер с бинтом в руках.

Но самой поразительной была реакция императора. Он не ахнул, не отступил, не потребовал доказательств, а просто… принял это. Его взгляд стал ещё более пристальным, аналитическим. Он смотрел на Кая не как на мифическое существо, а как на неожиданную, но логичную переменную в сложном уравнении власти.

Столетиями все считали тебя мертвым. — наконец произнес Аврелиан. Его голос звучал тихо, почти задумчиво. — Оказывается, легенды иногда просыпаются. — он не стал ничего больше говорить и задавать вопросы. Вместо этого, развернувшись, твердым шагом направился к своему трону, а точнее — к массивной каменной стене за ним. — Прошу следовать за мной. Нам нужно поговорить без лишних глаз и ушей.

Он подошел к, казалось бы, монолитной стене, провел пальцем по едва заметной грани между блоками, и часть камня бесшумно отъехала внутрь, открыв темный проход. Кассиан скользнул туда первым, исчезнув во мраке. Аврелиан жестом пригласил нас и шагнул в проход.

Я переглянулся с Каем. В его глазах читалось легкое одобрение — император действовал быстро, без лишних церемоний. Я кивнул, мы сделали шаг к проходу, и вдруг вспомнил.

— Подожди секунду. — сказал я Каю, поворачиваясь и сканируя зал.

Лина сидела на холодном полу, прижавшись спиной к шершавой колонне. Маленькая, сгорбленная, она казалась ещё меньше, чем была на самом деле. Её плечи едва заметно вздрагивали. Обхватив себя руками, она смотрела в пустоту. Широкие глаза, ещё влажные от слёз, отражали лишь безмолвное отчаяние.

— Лина? — позвал я тихо.

Она вздрогнула, словно от удара, и медленно подняла взгляд. В её глазах смешались испуг, глубокая боль и та детская потерянность, которая ранит сильнее всего.

Я быстро подошёл и присел на корточки рядом.

— Как ты? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и мягче.

Она молча подняла руку. Осторожные пальцы скользнули по шее, касаясь красных, уже темнеющих следов от удушья Кселы. Её губы задрожали.

— Страшно. — выдохнула она, её тонкий голосок сорвался на тихий, надломленный всхлип. — Мне очень страшно, Макс.

Она не стала ничего добавлять — ни о Кселе, ни о перемещении, ни о том, что её заставили сделать. Лишь одно слово: «страшно». И в нём уместился весь её ужас.

Я не стал утешать пустыми словами. Вместо этого протянул руку и осторожно погладил её растрёпанные волосы. Лина посмотрела на меня, и её лицо вдруг исказилось новой волной эмоций. Она рванулась вперёд, обхватила меня за шею и уткнулась лицом в грудь. Ее тело затряслось от беззвучных рыданий.

Я приобнял её одной рукой, продолжая гладить другой по голове. Она была всего лишь девочкой, случайно наделённой страшной силой и брошенной в водоворот взрослых игр, предательств и войн. Она не просила этого. Не заслуживала.