Книга Укротитель Драконов 1, страница 74 – Ярослав Мечников

Нож Репья стучал по доске частыми ударами. Он не смотрел на меня, голова опущена, кудри падают на лоб.

— Разговоры! — Голос Хруста хлестнул по площадке. — Рты закрыли, руки работают!

Мы замолчали. Я резал мясо и поглядывал на Репья краем глаза. Может, всё-таки где-то там, под коркой злости и позора, есть кусок рассудка, который способен услышать простую арифметику. Мне не нужны враги в этом месте, а нужны драконы, нужно время и покой, чтобы делать то, что умею лучше всего. Если можно договориться, лучше договориться — всегда лучше договориться.

Прошло несколько минут тишины. Только ножи, мясо, вёдра и нарастающий вой из загонов.

Репей усмехнулся.

— Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Ты видел, как они на меня теперь смотрят?

Я молчал.

— Видел, — сам себе ответил Репей. — Конечно видел. Все видели. Как мимо проходят и даже не поворачиваются. Как в пару никто не встал. Как те, кто неделю назад жрали из моих рук, теперь зубы скалят. Это, Падаль, не ссора. Это положение. Было и нету. И единственный способ его вернуть один. Так заведено.

— Кем заведено?

Репей коротко глянул на меня. Глаза тусклые, как у человека, который уже всё для себя решил.

— Не нами. — Он вернулся к мясу. — И хорош со мной трещать. Я тебе не друг. Берегись лучше.

Я выдохнул тихо, так чтобы он не услышал. Глухая стена, в которую упираешься лбом и понимаешь, что дальше не пойдёт. Не потому что человек глупый, а потому что для него закон стаи важнее здравого смысла. Он видит мир через одну линзу, и линза эта говорит: упал — поднимись, сбили — сбей в ответ, иначе ты никто. Переговоры в этой системе координат не существуют. Есть только сила и слабость, и всё, что между ними, для Репья пустое место.

Ладно, я попробовал — не сработало. Значит, камень за поясом останется где есть.

— Тащите! — рявкнул Хруст. — Всё к загонам, живо! Вёдра к нижней площадке, там принимают!

Горб ткнул пальцем в направлении прохода, ведущего к клеткам.

— Крючья кормят. Черви смотрят и учатся. Руками ничего не трогать, к решёткам не лезть, ножи сдать.

Ножи собрали быстро. Хруст стоял у края стола и считал каждый, тыча пальцем в лезвие, потом в лицо того, кто сдавал. Мой нож лёг на стол третьим. Хруст кивнул, щёлкнул челюстью, пересчитал стопку.

— Двадцать девять. Горб, сколько выдавали?

— Тридцать два.

— Три ещё режут. Проследи.

Вёдра подхватили по двое, потащили вниз. Тяжёлые, полные, кровь плескалась через края и оставляла тёмные дорожки на камне. Я нёс ведро с каким-то молчаливым Крюком, который даже не посмотрел в мою сторону. Просто подхватил вторую ручку, и мы пошли.

Загоны встретили стеной звука. Драконы слышали шаги, чуяли кровь, и то, что раньше было глухим фоном, теперь обрушилось в полную силу. Рёв, утробный и низкий, шёл из ближних клеток, от него дрожал воздух и звенели прутья решёток. Дальше кто-то бил хвостом в стену, размеренно, как молотом. Из левого ряда неслось шипение, перемежающееся злыми выдохами, от которых между прутьями вспыхивали мутные облачка пара.

И скулёж — жалобный, с переливами, похожий на плач. Несколько голосов сразу, на разных нотах, заполняли всё пространство яруса, отражались от стен, наслаивались друг на друга. Голод и отчаяние, сведённые в звук.

Вёдра составили на нижней площадке перед загонами. Здесь уже стояли четверо Псарей, незнакомых мне, старше и крепче тех, что я видел раньше. Фартуки кожаные, длинные, до колен. У двоих на поясе кнуты, у третьего длинный шест с железным крюком на конце. Четвёртый держал связку намордников разного размера, перекинутую через плечо.