Онлайн книга «Укротитель Драконов 1»
|
[Эмоциональный фон:] [— Агрессия: [██░░░░░░░░] 18 % — подавлена] [— Страх: [███░░░░░░░] 27 %] [— Апатия: [███████░░░] 68 %] [—???: [██████░░░░] — параметр не распознан] [Уровень стресса: ВЫСОКИЙ] [Доминантность: сохранена — не сломлен] [Готовность к контакту: [██░░░░░░░░] 14 %] [Примечание: поведение не соответствует модели «выученной беспомощности». Отказ от пищи не связан с апатией. Рекомендуется расширенный анализ.] Не сломлен. Данные Системы совпадали с тем, что я видел своими глазами. Сломанные звери едят, сломанные берут из рук, потому что у них не осталось воли отказаться. Этот отказывался сознательно. Голодный, измученный, на цепи, он выбирал не есть. Параметр, который Система не смогла распознать, я видел раньше. У медведицы в Ростовском приюте, которую шесть лет держали в клетке два на два метра и кормили объедками. Когда мы её забрали и перевезли в нормальный вольер с едой и водой, она не ела девять дней. Не потому что не хотела, а потому что отказ от еды был единственным, что ей ещё принадлежало. Единственное решение, которое она могла принять сама. Я сделал несколько шагов к клетке, чтобы рассмотреть. — Куда? — Псарь у ближней клетки, тот, что с шестом, повернулся ко мне. — Черви назад. К решёткам не подходить, тем более с мясом. — Я без мяса, — сказал я. — Просто смотрю. — Смотри оттуда. — Он мотнул головой в сторону площадки. Я кивнул и отступил на несколько шагов. Встал так, чтобы дрейк оставался в поле зрения. Гребень на его голове, серо-синий с голубыми прожилками, слегка подрагивал от дыхания. Глубокое, медленное, с длинными паузами между вдохами. Тело напряжено, но не для рывка, а от долгого статичного усилия, как у зверя, который тратит силы на то, чтобы не сдвинуться с места. Удержать позицию, не повернуться к еде, когда каждая клетка тела кричит: повернись. Горб и Хруст продолжали возиться у клетки. Горб попробовал кинуть кусок мяса внутрь, через прутья. Мясо шлёпнулось на камень в полуметре от морды дрейка. Зверь не пошевелился. Горб кинул ещё кусок, ближе. То же самое. — Может, протухло? — спросил Горб. — Свежее, — буркнул Хруст. — Только что резали. Сам видишь, он просто не хочет. Они отошли на пару шагов, переговаривались вполголоса, кидали взгляды на клетку. Я слышал обрывки: «…третий день…», «…доложить надо…», «…а если подохнет, нам…» Я знал способ — не гарантированный, не универсальный, но работавший в похожих случаях. Медведица в Ростове начала есть на десятый день, после того как я две ночи подряд спал у её вольера, ел свою кашу в её поле зрения, молча, не глядя на неё, не предлагая ничего. На третье утро она подошла к миске, которую оставили ещё вчера, и начала есть — не потому что я её уговорил, а потому что рядом был кто-то, кто не заставлял, не тыкал палкой, не тряс мясом в лицо. Кто просто ел сам и этого оказалось достаточно, чтобы сломать цикл отказа. Совместная трапеза. Простейший сигнал на языке стайных хищников: мы едим вместе, значит, мы не враги, значит, есть безопасно. Работает не на всех и не всегда, но это лучшее, что я знаю для зверя, который отказывается от еды не потому что не может, а потому что не хочет брать у тех, кого считает врагом. Я осторожно подошёл к близнецам и остановился в двух шагах. |