Книга Укротитель Драконов 1, страница 70 – Ярослав Мечников

Ладно, мгла подождёт. Есть вещь поконкретнее.

Оружие.

Гарь сказал правильно. Психология психологией, а нож под рёбрами не остановишь спокойным голосом и отведённым взглядом. Нужно что-то при себе. Что-то, за что можно ухватиться, когда пальцы немеют и голова плывёт.

Я скользнул взглядом по площадке. Наверху, в Среднем лагере, есть кузня. Там стучат молотом, там железо, инструменты, заготовки. Но до Среднего лагеря подъём, а купание скоро, судя по тому, как солнце уже перевалило за хребет и тени вытянулись. Не успеть. Есть Костяник, у него в Лекарьской ножи, скальпели, инструменты, можно попросить что-нибудь мелкое, но Лекарьская тоже наверху. Та же проблема.

Здесь и сейчас. Чем я располагаю здесь и сейчас.

Встал, потянулся, как будто разминая затёкшую спину. Пошёл к бочкам с водой, зачерпнул кружку, выпил. Огляделся, не поворачивая головы, одними глазами. Площадка, манекены, бараки, камни. Черви сидели группками, кто-то разговаривал, кто-то дремал. На меня поглядывали, иногда, мельком, но внимание уже рассеялось, новость устарела, жизнь продолжалась. Гарь вернулся на площадку, стоял у дальнего края, к нему подошли двое Крючьев, о чём-то негромко переговаривались. Гарь слушал, потом отмахнулся коротким жестом, и те отошли.

Я двинулся вдоль стены барака, медленно, будто без цели. Мимо мусорной кучи у обрыва, над которой кружились какие то незнакомые чёрные птицы. Мимо ямы-уборной, от которой несло кислым. Мимо сваленных в кучу обломков деревянных шестов, оставшихся от старой полосы препятствий. Глаза работали, перебирали, оценивали. Палка? Не спрячешь. Гвоздь? Не видно. Осколок чего-нибудь? Доски трухлявые, ломаются, но не дают острого края.

Взгляд зацепился за камень. Тёмный, размером с кулак, с одного бока гладкий, с другого сколотый наискось, и скол был острый, с режущей кромкой. Лежал у основания стены, полузасыпанный пылью и мелкой щебёнкой, будто откололся от скалы и упал сюда давно. Я прошёл мимо, не остановился. Вернулся, обошёл по другой дуге. Никто не смотрел, вроде бы. Парень в пяти шагах от меня сидел, привалившись к стене, и ковырял мозоль на пятке. Дальше двое играли в камешки. Ещё дальше кто-то спал, натянув рубаху на лицо.

Я наступил на камень ногой, будто споткнулся. Поморщился, потёр лодыжку — пнул камень вперёд, к углу барака, где тропинка уходила за стену. Выпрямился, пошёл дальше. Ещё один пинок, будто сам по себе. Камень откатился за угол и пропал из виду.

Дошёл до угла, завернул. Здесь между бараком и скалой был узкий проход, шага два в ширину, заваленный мусором и старыми тряпками. Никого. Присел, взял камень. Тяжёлый, плотный, сколотый край острый, палец порезать можно — если сжать в кулаке и ударить, пробьёт кожу. А если ткнуть острым сколом в мягкое, в шею, в глаз, то хватит, чтобы выиграть время.

Я засунул камень за пояс штанов, под рубаху. Неудобно. Холодный, давит на позвоночник, при ходьбе сползает. Поправил, подтянул шнурок потуже. Держится. Плохо, но держится. Рубаха широкая, висит мешком, контур камня не виден, если не приглядываться.

Гонг ударил низко и гулко, раскатился по камню, ушёл в ущелье и вернулся эхом. Я выпрямился, одёрнул рубаху, проверив, что камень не сместился, и вышел из-за барака на площадку.

Народ уже стягивался к центру. Черви поднимались с камней, отряхивали руки, натягивали рубахи. Крючья, которые сидели отдельной кучкой, тоже зашевелились.