Книга Укротитель Драконов 1, страница 69 – Ярослав Мечников

Я двадцать лет наблюдал стаи. Волчьи, в основном, но принцип везде один. В любой группе, которая живёт под давлением, где ресурсов мало, а опасности много, складывается структура. Альфа, бета, гамма, омега. Не по силе, как думают те, кто смотрел плохие документалки, а по функции. Альфа принимает решения и несёт ответственность за последствия. Бета страхует, подпирает, берёт на себя то, что альфа не может или не хочет делать сам. Гамма — рабочие лошади, основное тело стаи, они следуют за направлением и не задают вопросов. Омега — отдушина, тот, на кого сбрасывают напряжение, чтобы стая не сожрала себя изнутри.

Гарь — альфа, это ясно с первого дня. Он не дерётся за место, не доказывает и не кричит. Он просто занимает пространство, и остальные сдвигаются, но альфа без бета-позиции уязвим. Ему нужен кто-то рядом, кто достаточно крепок, чтобы на него можно было опереться, но не настолько силён, чтобы оспорить лидерство. Кто-то, кто будет прикрывать фланг, пока альфа смотрит вперёд. У волков это обычно второй самец, часто из того же помёта, с которым альфа вырос. Здесь помётов нет, но логика та же.

Репей пытался быть бетой — не вышло. Слишком много шума, слишком мало дела, и стая это почувствовала раньше, чем он сам. Жгут мог бы, но Жгут сам по себе, одиночка, который не лезет в чужие дела и не подставляет плечо. Кривой умён, но не боец.

А я подхожу — не местный, не часть старой стаи, значит, не несу с собой старых долгов и обид. Показал, что могу огрызнуться, показал, что держу удар, не претендую на его место, потому что мне оно не нужно. Мне нужны загоны, нужны драконы, совсем другое, чем власть над тридцатью грязными пацанами в бараке — и Гарь это, похоже, чувствует.

Выгода обоюдная — он получает надёжного второго. Я получаю прикрытие от Репья и доступ к информации, которую Гарь знает, а я нет. Простой обмен.

Площадка открылась за поворотом. Я вышел из-за каменного выступа и снова почувствовал взгляды. Тридцать пар глаз, каждая со своим вопросом. О чём говорили? Что решили? Кто теперь с кем?

Я не стал отвечать ни на один из этих вопросов. Прошёл через площадку, спокойно, вернулся к своему месту у стены и сел. Вытянул ноги и прислонился спиной к скале.

Шило сидел на соседнем камне, метрах в трёх. Руки сцеплены между коленями, пальцы побелели. Смотрел на меня и тут же отводил глаза, снова смотрел, и снова отводил. Губы двигались, будто репетировал что-то.

Я на него не смотрел — не из мести и не из злости. Просто зафиксировал для себя и убрал. Парень ударил меня в почку сзади, когда толпа полезла. Сделал это по понятным причинам, из страха, из расчёта, из того самого шахтёрского отчаяния, которое он носил в себе. Я его понимал, может, даже простил, если бы это имело значение — но значения не имело. Значение имело другое: на кого можно рассчитывать, а на кого нельзя. Шило показал. Кто предал один раз под давлением, предаст и второй, потому что давление здесь не кончится, оно будет только расти, и каждый раз Шило будет выбирать ту сторону, где безопаснее. Это не подлость, а характер, а характер как правило не лечится.

Я отпустил это и стал думать о другом.

Эта лиловая дрянь, что лежала внизу, как океан, и медленно поднималась. Я был в ней один раз, на купании, и помнил ощущения: тяжесть, жар, голоса из ниоткуда, тело, которое отказывает по частям, но я до сих пор не понимал, что это такое. Откуда оно взялось. Почему поднимается. Почему убивает одних за минуту, а других закаляет. Спросить я не мог — любой человек в этом мире, от младенца до старика, знал про Мглу больше моего. Вопрос «а что это вообще такое?» прозвучал бы так же, как если бы в прошлой жизни кто-то спросил меня: «А что такое воздух? Он опасный?» Надеялся, что в следующем разблокированном воспоминании Система подкинет что-нибудь. Хоть обрывок или легенду. Потому что идти вслепую в то, что тебя убивает, и не понимать механику — глупость, которую я себе позволить не мог.