Книга Укротитель Драконов 1, страница 66 – Ярослав Мечников

Молча прошёл через площадку к свободному месту у стены — не выделяющемуся куску камня, где можно сесть и не бросаться в глаза. Сел. Вытянул ноги. Прислонился спиной к тёплой от солнца скале и закрыл глаза на пару секунд, потом открыл. Обычный Червь после лазарета. Вернулся. Сидит. Дышит. Ничего особенного.

Разговоры вернулись. Сначала шёпот, потом голоса, потом обычный гул площадки. Кто-то засмеялся чему-то своему. Кто-то окликнул кого-то по кличке. Площадка вернулась к жизни, и я стал частью её фона, а не центром внимания. Так и нужно — не лезть, но и не прятаться. Просто быть.

Минут через десять рядом сел Кривой, тот длиннолицый с выбитым зубом. Ничего не сказал. Сел, достал из-за пазухи корку хлеба, разломил, протянул половину мне. Я взял и кивнул, тот кивнул в ответ. Мы сидели и жевали хлеб.

Тихоня прошла мимо, с ведром, по пути куда-то. Посмотрела на меня в упор, и чуть замедлила шаг. Потом пошла дальше.

Тень легла сверху. Я поднял голову.

Гарь стоял надо мной. Руки в карманах, плечи расправлены, ожог на правой щеке блестел в послеполуденном свете. Лицо спокойное. Он посмотрел на меня сверху вниз и молчал. Потом кивнул в сторону от площадки, туда, где тропа уходила за каменный выступ.

— Пошли, — сказал он. — Поговорим.

Я кивнул.

Площадка притихла — кто-то всё ещё тёр икры, кто-то пил из кружки, но чувствовал, как изменилось внимание. Тридцать пар глаз, которые только что смотрели кто куда, теперь смотрели на нас. Гарь позвал Падаль отойти. Публично, при всех, средь бела дня. Это было заявление, и все его услышали.

Я встал, отряхнул руки о штаны. Кривой рядом перестал жевать, посмотрел на меня снизу вверх, потом на Гаря, потом снова на хлеб в своей руке.

Мы пошли. Гарь впереди, я на полшага позади. Через площадку, мимо бочек с водой, мимо обожжённых манекенов. Шило у бочки вжался в себя, когда я проходил мимо, будто пытался стать частью дерева. Я не посмотрел на него. Репей сидел у дальнего столба и смотрел из-под бровей. Поймал взгляд на секунду и отпустил.

Тропа уходила за каменный выступ, огибая угол барака, туда, где скала нависала козырьком и открывался вид на Мглу. Серо-лиловая масса лежала внизу, заполняя всё пространство между хребтами, как грязная вода в корыте. Время от времени из неё поднимались рваные языки, лениво облизывали нижние скалы и втягивались обратно.

Гарь остановился у плоского валуна, выступавшего из стены. Привалился к нему плечом, скрестил руки на груди. Посмотрел вниз, на Мглу, щурясь от ветра. Молчал.

Я стоял рядом и тоже молчал. Ждал.

Ветер нёс горечь снизу, першило в горле. Гарь разглядывал что-то в лиловой каше, будто видел то, чего я не видел. Может, и видел. Парень тут дольше, глаза привыкли.

— Зачем позвал? — спросил я наконец.

Гарь не повернул головы. Подержал паузу.

— Молодец, — сказал он негромко. — В бараке. Хорошо держался.

Я не ответил. Ждал продолжения.

Гарь потёр подбородок костяшками.

— Проблема в другом. Репей сам по себе мелкий. Крюк из него выйдет средний, Псарём не станет, не хватит ни мозгов, ни рук. Далеко не пойдёт. Вот только… — Он чуть повернул голову, посмотрел на меня сбоку. — Знаешь, как говорят? Горная Гадюка не сильнее дрейка, но дрейк от её укуса дохнет.

Пауза.

— Завистливый он до костей. И мстительный. Ты его при всех уронил. На полу лежал, хрипел, слюни пускал. Потом три дня в яме сидел. Потом навоз таскал, пока над ним ржали. Такое не забывается. Не у таких, как Репей.