Книга Укротитель Драконов 1, страница 150 – Ярослав Мечников

Гонг. Гонг. Гонг. Удары сливались в один непрерывный звон, заполняющий пространство от камня до неба, от Мглы до хребта, и больше ничего не оставалось — только этот звон.

Глаза закрылись не в силах больше держать.

Слова всплыли откуда-то, как пузырь со дна болота. Голос Трещины, сухой и ровный, без интонации: «Не вырубайся. Даже если ноги держать не будут».

Я открыл глаза.

Лиловая муть. Мокрый камень под коленями. Гонг бил отовсюду, со всех сторон разом, заполняя череп вибрацией, и я не мог понять, один это удар или десять, слившихся в кашу. Скорее всего, галлюцинация. Последний гонг прозвучал давно. Или недавно. Время во Мгле не работало.

Сердце дёрнулось. Один удар, такой сильный, что показалось, будто грудную клетку выгнуло наружу. Потом второй, ещё сильнее. Третий. Каждый следующий бил тяжелее предыдущего, и между ударами оставались паузы, в которые я успевал подумать: всё, остановилось. Потом следующий удар швырял кровь в виски, и глаза заливало красным.

[ПРОРЫВ: Инициация стадии «Закалённый»]

[Статус: ЗАБЛОКИРОВАН]

[Физическая перестройка: 78 % — в процессе]

[Ментальная готовность: НЕДОСТАТОЧНА]

[Обнаружен блокирующий фактор: остаточный ментальный слепок]

[Природа: конфликт базовых идентичностей носителя]

[Сознание оператора не интегрировано с телом на уровне, необходимом для завершения трансформации]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: стабилизация невозможна в текущих условиях]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: потеря сознания через 30 секунд]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: длительное пребывание во Мгле при незавершённом прорыве — риск необратимых повреждений]

Я попытался выругаться, но челюсть свело. Сквозь зубы вышло только шипение.

— Сижу тут… дольше всех… сколько можно…

Глаза закрывались. Веки стали тяжёлыми, как каменные плиты, и я держал их открытыми остатком воли, последним куском упрямства, который ещё не перегорел. Лиловая муть плыла, густела, превращалась в темноту.

Потом кто-то схватил меня под мышки.

Пальцы жёсткие, грубые, впились в рёбра. Рывок. Тело поехало по камню, ноги волочились, пятки скребли по мокрой породе. Я не мог сопротивляться. Руки висели, голова моталась, и всё, что оставалось, это чувствовать: камень под спиной, хватка на рёбрах, рывки при каждом шаге тащившего.

Ещё шаг. Ещё. Камень скрежетал под телом. Кто-то сопел над ухом, тяжело, с натугой.

Сквозь слипшиеся ресницы я увидел, как лиловая пелена отступила от лица. Горизонт открылся, серый, низкий, с клубящейся полосой Мглы вдоль кромки. Сумерки. Вечер уже.

Тащили дальше. Лиловое осталось внизу, а воздух стал холодным, сухим, и лёгкие хватанули его с жадностью, как после долгого нырка. Но выдох не получился — диафрагма не слушалась.

Бросили.

Спина ударилась о камень. Череп стукнулся, глухо, без боли. Боли вообще не было, и это пугало сильнее всего. Тело лежало, как чужое. Я видел небо над собой, серое, с рваными облаками, и видел лица, которые склонились надо мной. Псарь. Ещё один. Трещина, его морщинистое лицо с выцветшими глазами, совсем близко.

Видел и слышал всё — каждое слово, каждый шорох, но пошевелиться не мог. Пальцы не двигались. Шея не поворачивалась. Глаза смотрели туда, куда смотрели, и я не мог их отвести.

Трещина положил сухую ладонь мне на горло. Подержал. Переместил на грудину, надавил. Убрал руку.