Книга Укротитель Драконов 1, страница 148 – Ярослав Мечников

Шёпот рассыпался мелкими голосами, наложился на гул из глубины, и растворился.

Потом — женский голос мягкий и знакомый.

— Серёжа. Разве ты этого хотел? Среди этих людей. Ты. Не ожидала, Серёжа. Не ожидала.

Опять мама.

Я стоял и дышал. Вдох носом, живот вперёд. Задержка. Выдох через зубы, живот к хребту. Стержень в солнечном сплетении, горячий и твёрдый. Держать.

— Мгла, — сказал про себя, — может, что-нибудь новое уже?

Из глубины поднялся рык вибрирующий в костях и в камне под ногами. Рык того, чьи размеры не помещались в голову, чьё дыхание возможно и было этой лиловой мутью. Привычный рык. Каждое погружение он звучал, и каждый раз от него что-то внутри обмирало.

Рык стих. Пелена клубилась, давила и шептала. Шар внутри рос.

Потом услышал смех.

Детский, заливистый, рассыпающийся по лиловой тишине. Справа, близко, в трёх шагах, может в двух. Я скосил глаза и увидел тень. Маленькую, ростом мне по пояс, с нечёткими контурами, но узнаваемо детскую. Она подбежала ближе, запрыгала и замахала рукой.

— Серый! Пошли! Пошли, чё покажу!

Мурашки прошли по всему телу, от затылка до пяток, и ноги онемели, как будто в них воткнули тысячу иголок разом.

Нет.

Нет, нет, нет.

Только не ты. Только не его, тварь, только не его.

Колька — старший брат. Восемь лет ему было, мне шесть. Зима, пруд за огородами, лёд, тонкий и прозрачный, светящийся голубым на солнце. Колька нашёл что-то на том берегу, какую-то нору или гнездо, и звал — точно так же, с этим же восторгом в голосе, с этим нетерпеливым подпрыгиванием. Серый, пошли, там такое! Я не пошёл. Мне было холодно, и варежка промокла, и я хотел домой. Колька побежал один. Лёд хрустнул, и его не стало. Нашли через сутки, подо льдом, в пятидесяти метрах ниже по течению.

Мне было шесть. Я не мог его спасти. Я это знал. Умом знал, давно, тысячу раз проговаривал, и психолог мне это объяснял, и я сам себе это объяснял, профессионально, грамотно, по полочкам. Детская травма, вина выжившего, проективная идентификация. Всё разложил и понял, но тело помнило звук хрустнувшего льда и тишину после.

Тень ребёнка прыгала перед глазами.

— Пошли, Серый, покажу! Там такое! Вообще!

Ноги подкашивались. Я вцепился в дыхание, как в верёвку над пропастью. Вдох. Задержка. Выдох. Вдох. Задержка. Выдох. Стержень в солнечном сплетении горел, пробка давила, шар внутри рос и рос, заполняя грудную клетку до самого горла.

Вот же ты тварь, подумал я. Оставила самое тяжёлое напоследок. Прямо сейчас, когда тело и так на пределе, когда внутри всё сжато до щелчка. Месяц хранила и достала.

Гонг. Первый. Далёкий, еле слышный через толщу Мглы, глухой удар железа о железо. Первая волна Червей двинется к берегу.

Тень ребёнка замерла. Посмотрела на меня. Лица не было видно, только контур, размытый и дрожащий, но я чувствовал взгляд. Колькин взгляд.

— Серый! Опять не пойдёшь, дурак! Хочешь, чтобы я опять того⁈ Там ведь такое!

Вдох. Задержка. Выдох.

Стою. Дышу. Не реагирую.

Второй гонг. Ещё одна группа пошла на выход. Пелена будто стала реже вокруг — люди уходили, а я оставался.

Тень слева, резкая — мелькнула на краю зрения и пропала. Я дёрнулся, развернулся вполоборота. Пустота. Лиловая муть, и больше ничего. Просто рефлекс. Мгла подсовывала фантомы со всех сторон, проверяла, ловила на испуг, пробовала на зуб.