Онлайн книга «Укротитель Драконов 1»
|
Но без прохождения ритуалов — вечный Червь. Обслуга. Выхода нет. К драконам не допустят, закалку не продвинешь, Связь не сформируешь, а без Связи — всё остальное бессмысленно. * * * Воспоминания Аррена приходили отдельно, болезненные и чужие. Отец Рэн Громовой Удар. Имя, которое произносили с придыханием даже здесь, в этой дыре на краю мира. Повелитель, связанный с дрейком четвёртого ранга, служащий при Имперском дворе. Живая легенда. Человек, который за тридцать лет службы ни разу не проиграл воздушный бой. Аррен помнил его урывками — высокая фигура в чёрном мундире с красной каймой, жёсткий голос, руки, которые никогда не обнимали. Письма, написанные резким почерком на дорогом пергаменте, скупые, как военные донесения. «Не опозорь меня окончательно». Вот и вся отцовская любовь. Мать. Имени воспоминания не сохранили, или я ещё не добрался до него. Женщина из племени Чёрного Когтя, всадница, связанная с серебристым дрейком. Забрала Аррена из дворца, когда ему было три, и увезла в горы, к своим. Погибла, когда ему было восемь. Её дрейк закрутился в воздухе и рухнул на скалы. Причина неизвестна. Внезапный разрыв Связи? Болезнь? Предательство? Аррен стоял на обзорной площадке и видел, как серебряное тело превращается в точку, а точка — в ничто. Дед — старейшина племени, тот самый, из воспоминания с дракончиком. Единственный человек, который любил Аррена без условий. Провожал до границы племенных земель, когда внука отправили в Клан. Обнял крепко, прижал к жёсткой бороде. «Ты всё ещё мой внук, Аррен». Но не сказал: «Я верю в тебя». Потому что верить было не во что. Боль этих воспоминаний въедалась в тело, как ревматизм. Я просыпался по ночам и не сразу понимал, чья это тоска — моя или мальчика, который трижды протягивал руки к яйцу и трижды получал в ответ тишину. * * * Три недели без драконов — это было тяжелее всего. После того вечера с Грозовым меня отрезали от загонов — жёстко и без объяснений. Псари Горб и Хруст следили, чтобы я не поднимался выше тренировочной площадки. Когда я попытался пройти мимо них к лестнице на второй день, Горб просто встал на пути и покачал головой. — Приказ, Падаль. Разворачивайся. Я развернулся и больше не пытался. За мной следили не скрываясь, даже не особо стараясь быть незаметными. На тренировке всегда один из Псарей стоял в стороне, поглядывая в мою сторону. На Площадке Купания кто-нибудь из близнецов маячил у берега. В бараке Седой сидел в своём углу и смотрел на меня чаще, чем на остальных. В бараке меня больше не трогали. Заточка лежала под тюфяком, но я ни разу её не доставал, потому что жест Гаря оказался сильнее любого оружия. Репей ходил по бараку с каменным лицом, жевал свою похлёбку в одиночестве, и когда наши глаза встречались, он отводил взгляд первым. Видимо парень понял, что сейчас любое действие против меня — это действие против Гаря, а Гарь был единственным человеком в этом бараке, с которым Репей не мог себе позволить воевать. Через неделю он просто отстал, и я перестал о нём думать. Шило подошёл на третий день. Стоял рядом, мялся, ковырял ногтём щепку на стене барака, а потом выдавил: — Падаль. Насчёт того раза. Ну, в бараке, ночью. Я… — Забудь, — сказал я. — Нет, послушай, я… — Забудь, Шило. Тот замолчал, постоял ещё немного, затем кивнул и ушёл. Больше к этому не возвращались, но он стал держаться ближе. Не лез с разговорами, просто оказывался рядом на тренировке, в очереди за кашей, на Площадке перед погружением., пытался искупить, а может, просто искал, к кому прибиться. |