Книга Системный Кузнец XIII, страница 93 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— И я, — ответил ей.

Подошёл к ним, к верстаку, к золоту. Постоял, глядя на всё это.

Потом снова стал отсчитывать.

— Всё по-честному поделим, — сказал я, откладывая монеты столбиком. — Ты выковала один болт из четырёх. Стало быть, четверть твоя.

— Так нельзя. — Эйра шагнула ближе, и в голосе у неё прорезалось что-то резкое. — Ты их придумал, Кай. Чертёж твой, руны твои, весь замысел. Я железо под молот подставила, и всё. Четверть — это нечестно.

Я поднял на неё глаза.

Она говорила это всерьёз и я видел, что если сейчас разделю по-своему, отвалю ей четверть просто так, она может и обидеться по-настоящему, потому что для неё это дело чести, а честь на Гряде, видно, дороже золота ценят.

— Ладно, — сказал я. — Тогда так посчитаем. Положим, сама придумка оружия стоила тридцать пять золотых. Это моё, за голову. Остаётся восемьдесят. — Я подвинул отсчитанное. — От восьмидесяти четверть — двадцать. Твои двадцать золотых. За работу, которую ты сделала руками. Честно заработала.

Отсчитал ровно двадцать и придвинул к ней.

Эйра поглядела на эту стопку, и дыхание у неё пошло чаще, я видел, как поднимается грудь под рубахой, как она сглатывает.

Потом подставила обе ладони, сложив их лодочкой, и я ссыпал в них золото. Она свела руки, ощутила тяжесть, взвесила её, качнув ладонями вниз-вверх, и подняла на меня взгляд.

— Всё равно нечестно, — выговорила она тихо. — Ты мне их даёшь столько потому, что это я. Потому что я тебе… — Она осеклась. — А не потому, что заслужила.

— Ты мне дорога, — сказал я. — Это правда, тут не спорю. Но болт ты сковала сама, я рядом стоял и не подсказывал даже. Деньги твои. И они тебе нужны, Эйра. С ними ты жить будешь, не выживать. Захочешь — кузню откроешь, хоть две. Своё клеймо поставишь.

Она молчала, держа золото в горсти.

— Это твоё, — добавил я. — И больше я возражений слышать не хочу.

Она кивнула медленно, будто через силу.

Потом отошла к своей дорожной суме, что висела на гвозде у стены, распустила горловину и ссыпала монеты туда, придерживая.

— Спасибо, Кай, — сказала она, не оборачиваясь. — Это всё для меня меняет. Всё.

Я не ответил. Отвечать было нечего.

Пых прыгнул с руки Ульфа на верстак, прошёлся по доске, обнюхал оставшееся золото, ткнулся носом в крайнюю монету и пискнул требовательно.

— Ты даже не думай, усатый, — сказал я ему, придержав кучку ладонью и не сдержав улыбки. — Красть надумал? Знаю я вашу породу.

Зверёк фыркнул искрами, отскочил и уселся, обвив себя коротким светящимся хвостом.

Я отсчитал ещё пять золотых, собрал их в кулак и подошёл к Ульфу.

Протянул ему.

— Держи, старина.

Ульф глянул на монеты в моей ладони, потом на меня, приоткрыв рот.

— Ты мне больше, чем молотобоец, — сказал я. — Сам знаешь. Возьми. Захочешь однажды пойти своей дорогой — этих денег тебе хватит. Дом поставишь или мастерскую плотницкую заведёшь, будешь дерево резать, обереги свои делать. И обереги у тебя лучше всех выходить будут, потому что ты в них что-то вкладываешь, я это в твоих рыбках чую. Хорошее что-то. Такое, что от тёмного заслонить может.

Ульф смотрел на золото.

— Мне монетки? — Он поднял на меня глаза.

— Тебе, Ульф. Тебе.

Он свёл брови, и лицо у него сделалось непонимающее и тяжёлое.

— Ульф без Кая не хочет, — сказал он. — Где Кай, там и Ульф. — Он мотнул большой головой. — А рыбки — они просто рыбки. Ульф их где хочешь наделать может. Для чего этого монетки?