Книга Системный Кузнец XIII, страница 86 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Держать! — заорал он сам себе, потому что больше ничего сделать не мог.

Только держаться, только досмотреть, что будет дальше. Наверх было не забраться. Надо ждать. Зверя трясло, нутро его ходило ходуном. Лейв повёл глазами в сторону и увидел, что пульсирующее свечение в боку растёт, ширится, доползло уже почти до него самого.

Уходить.

Этот взрыв, или чем оно станет, зацепит и его. Лейв прыгнул вправо, поток ветра тут же сшиб его с задуманной дуги.

— А-а! — он снова вцепился в чешую.

Наверх. Только наверх. Прыжок, ещё прыжок. Чешуя Левиафана горела под ним, переливаясь фиолетовым, ходила волнами. Лейв карабкался вверх, всё дрожало под стопами, и он погнал вдоль хребта от расползающегося пятна. Два болта за спиной, и в голове мелькнуло, что они уже не пригодятся.

Сзади ухнуло опять. Рёв Левиафана поднялся выше прежнего, и Лейв ощутил, как спина зверя кренится набок.

Бежать. Только бежать.

Три секунды, четыре, всё расплылось в сплошную смазь. Впереди мелькнул «Стриж». Прыжок. Ветер ударил в спину, и Лейв понял, что потоков под собой больше не чует совсем. «Стрижа» от ударной волны заваливало набок, и Лейв летел прямо на парус, выставив перед собой руки. Плечо его, колено врезались в мачту, парус он пробил собой насквозь, а дальше осознавать он уже ничего не успел.

Только падение.

Затем удар.

Работа шла тихо. Первая форма остыла, я обжал её начисто, вывел упор под конус, и теперь оставались только руны. Я склонился над телом болта, штихель в руке, свет от горна ложился на металл косыми полосами, а Эйра держала над заготовкой свой воздушный кокон, гоняя жар туда, куда я показывал подбородком, потому что руки у меня были заняты.

— Ниже держи, — сказал я, не поднимая головы. — Тут остыть должно, а тут греть.

Эйра свела ладони теснее, и тепло сместилось. Ульф сидел на корточках у стены, Пых свернулся у него на плече угольком. Великан следил за моими руками, приоткрыв рот, как всегда, когда я вырезал тонкое.

Я вёл первую борозду — «Рассечение Привязи», ту самую петлю с чертой, которую мы с Эйрой вытянули из фолианта Ферро. Штихель шёл ровно, зерно металла поддавалось, и я уже примерялся к углу для второго знака, когда снаружи, поверх городского гула и далёкого грохота у пролива, прошёл звук.

Я замер.

Штихель повис над бороздой. Эйра тоже подняла голову, кокон её дрогнул, жар пополз в сторону.

Звук шёл откуда-то с моря, размазанный расстоянием и ветром. В первое мгновение я принял его за баллисту или за очередной толчок горы. Потом он изменился, поднялся, надломился где-то в середине, и тут меня будто окатило холодной водой из бочки Гуннара.

Я слышал этот голос раньше, когда видел Левиафана лично, издали. Через через ту серную каверну — рёв, что резонировал под самой скалой. Только тогда в нём была ярость, а сейчас в этот вой намешана боль.

Я стоял с занесённым штихелем, слушал, и понимал, что кричит Левиафан. Кричит зверь, которому вспороли нутро, и кричит он так, как кричит существо, которое понимает, что с ним делают, что с ним будет, что это конец. Не воет как скотина под ножом мясника, а воет кто-то, кто соображает, помнит столетия и чувствует, как гаснет внутри огромная жизнь.

Значит, сработало. Значит, Лейв дошёл, метнул и попал. Болты мои легли куда надо.