Книга Системный Кузнец XIII, страница 8 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Запнулась.

— А ты… ты будто…

— Что? — спросил.

— Будто ею одержим.

Хмыкнул. По-своему она права. Камень за пазухой жил ровным теплом, и я знал: пойду дальше до восьмой, до девятой, до того предела, за которым про «человека» уже и говорить-то смешно. Стоял у порога и он уже звал меня к себе.

Вместо ответа шагнул. Потом ещё шаг. Между нами осталось пол-локтя, и я почувствовал её тепло и то, как её мелко-мелко потряхивает — то ли холод не отпустил после ночной дороги, то ли усталость, то ли вот этот наш разговор.

— Эй, — позвал тихо. Тронул её за руку чуть выше запястья.

Она снова подняла глаза.

— Останься.

Тишина долгая. У неё в глазах что-то переливалось, и я не успевал разобрать, что именно. Потом губы дрогнули.

— Хорошо.

Вот и всё.

Переспросить хотел — не послышалось ли. Не стал. Подался ближе — так, что между нами осталась ладонь, не больше. Дыхание у неё шло тёплыми короткими толчками. По серому от усталости лицу вдруг прилило краской — по скулам и по виску, веснушки на переносице проступили резче — мелкие и рыжеватые, как искры на тёмной стали.

Поднял руку, тронул щёку. Большим пальцем провёл вдоль скулы, обогнул ссадину. Под кожей бился пульс. Наклонился и поцеловал.

Первые мгновения губы её были сжаты — будто разучилась, что с ними делать. Потом отпустила. Длилось коротко, на счёт до трёх. Сам и отстранился, потому что хватило. Дальше не надо.

Эйра застыла. Дыхание у неё сорвалось. Глаза заметались по кузне — к горну, к верстаку, к Пыху на полке, что сидел и смотрел на нас, не моргая.

Не сдержал усмешки — таким смущённым было её лицо.

— Значит… смесь готова? — выговорила она. Голос вышел выше обычного.

— Готова, — отозвался, всё ещё улыбаясь.

Шагнула к верстаку резко, будто именно в эту минуту понадобилось туда заглянуть, не раньше и не позже.

— Тут?

— Тут.

Эйра приподняла тряпицу. Уставилась в плошку. Так и стояла секунд двадцать, разглядывая тёмную пасту с золотистым отливом, словно в ней были выложены ответы на все вопросы разом. Потом обернулась, а лицо уже стало другое.

— Образцы поскорее доделать надо.

Я смотрел и думал: какое же хорошее у неё лицо. Не «красивое», как в книжках про девушек пишут, а хорошее, своё такое.

— Со мной значит? — спросил её.

Глаза улыбнулись раньше губ.

— Кай, я устала. Так устала, что не вспомню, когда в последний раз спала по-человечески. А пропустить это… нет уж. И так уж много пропустила.

Губы дрогнули, она улыбнулась.

* * *

Следующие два часа мы работали бок о бок.

Первое, во что упёрлись — как удержать пасту на гранях болта до того, как я запру её ледяной коркой. Смесь шла вязкая, но текучая — под собственной тяжестью сползала с наклонной плоскости минуты за полторы. Намажешь, потянешься за Инь-Ци — половина уже на полу.

Эйра додумала первой. Сходила к верстаку, схватила мою старую тряпицу, обмакнула в закалочное масло и отжала.

— Подложку, — говорит. — Брюхом вниз. Чтоб не катался, а лежал ровно. И сверху вниз обмазывать, тонким слоем в три захода, каждому давая подсохнуть. Не потечёт тогда.

Кивнул. Сам бы дошёл конечно, только дольше бы соображал. Ловко она придумала.

Уложили первый болт в углубление чугунной плиты, по бокам подбили влажными тряпицами, чтобы не ёрзал. Я взял деревянную лопаточку, зачерпнул пасты и потянул вдоль гранёного тела от хвостовика к носку. Тонкий мазок, затем лёгкий нажим. Эйра ловила наклон, докручивала клещами на четверть оборота, как только я заканчивал одну сторону.