Книга Системный Кузнец XIII, страница 19 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Магистр, — сказал я. — Если ничего срочного больше нет, я пойду. Времени мало.

— Иди, — отозвался Вальмонте и махнул рукой к двери, и в жесте было видно, что он сам хочет, чтобы я уже шёл.

Он кивнул, не настаивая. Я обернулся к Лейву, который так и сидел в кресле, спокойно положив руки на подлокотники.

— Рад знакомству, — сказал ему.

Лейв улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла теплее.

— Взаимно, Кай.

Я взял короб со стола, проверил рукой через тряпицу, что оба болта лежат как положено, и вышел в коридор.

Лестница вниз показалась длиннее, чем была на самом деле. Ступени стёртые, под подошвами поскрипывало. У конторки писарь уже не сидел. В прихожей пахло маслом для оружия и угольной пылью с улицы.

Я потянул входную дверь на себя и вышел на воздух.

На крыльце всё так же топтались охотники. Тот, что с трубкой, теперь сидел на ступеньке, а сидевший раньше стоял. Двое других пристроились ниже, у фонаря, и говорили вполголоса. Меня заметили все сразу, как заметил бы любой охотник чужое движение. Разговор оборвался. Тот, что с трубкой, проводил меня глазами молча, а двое у фонаря наклонили друг к другу головы и зашептались.

Прошёл мимо них, не оборачиваясь.

Улица за пределами двора жила другой жизнью — не такой, как пятнадцать минут назад. Если по дороге к Гильдии я слышал отдельных людей, отдельные шаги, отдельные крики, то теперь это сложилось в общий гул. Гул шёл снизу, от порта, и сверху, от Цитадели, и сходился на уровне средних ярусов, где я и стоял.

По соседней улочке протопал отряд в кольчугах. Мимо меня, не глядя, прошёл человек с двумя вёдрами кипятка на коромысле, спешил куда-то вверх. У стены чужого дома сидела женщина, прижимая к груди узел, и что-то быстро говорила ребёнку лет шести, тот молчал и смотрел в землю. Из распахнутой двери харчевни вывалились двое мужиков, один помогал другому идти, у того по рукаву расплывалось тёмное — выглядело как кровь, но вряд ли конечно, скорее всего вино. Кто-то и в такое время делает то, что умеет делать лучше всего.

Прошёл мимо колодца с медным жёлобом. Бабка набирала воду молча — крутила ворот, доставала ведро, выливала в кадку, опускала пустое.

Свернул в свою улицу. Третья от Северных ворот.

Над крышами на востоке полоса уже выцвела до серо-молочного, край неба обозначился. Час до восхода, может меньше даже. Времени до прихода людей Вальмонте от силы семь часов — на снятие льда с двух образцов, на пересмотр раскладки, на поперечный замыкающий контур, на повторное запечатывание. И, если карта ляжет, на ещё один или два свежих болта под ручной бросок.

Подошёл к дому Гуннара. Зашёл внутрь кузни, прикрыл дверь, задвинул засов.

В кузне всё стояло, как оставил. Тёплый запах остывающего горна, тонкая нотка кислого металла от пасты под тряпицей. Пых на полке спал клубком, шерсть едва-едва тлела огоньками в такт дыханию.

Выложил короб на верстак, развернул тряпицы. Оба болта легли рядом, корка льда матово отсвечивала. Постоял над ними секунду, потом вытащил из-за пазухи кожаный мешочек.

Развязал шнурок, высыпал монеты на тряпицу рядом с болтами, пятнадцать кружочков тёплой горкой.

Постоял, глядя на них.

За пять лет в Бухте я скопил чуть больше четырёх золотых, и то с учётом того, что у меня в загашнике ещё лежало кое-что из переданного Родериком в ту ночь побега. Четыре золотых за пять лет ежедневной работы у наковальни, а тут пятнадцать за одну ночь. И ещё тридцать пять причитается, если партия пойдёт как надо.