Книга Путь Наставника 1, страница 45 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

Я не помнил таких впечатлений от чёрных на реке, но там был шок и быстрый побег — не до того, в общем.

Мы прошли в гостиную. Комната была небольшой, но уютной. Мебель — добротная, не новая, но изящная: тёмное дерево, резные ножки, бархатные обивки. На стенах — гравюры, не одна, а несколько. Я заметил их краем глаза, но не стал разглядывать.

— Проходите, проходите, — бабка указала на стулья. — Садитесь. Чего встали?

Гриша шагнул вперёд, чуть заискивающе улыбаясь.

— Бабушка, — сказал он, тонким голоском, словно в одно мгновение превратился в героя мультфильма. — Можно нам… ну, помыться? Мы это… замарались немножко. Привести бы себя в порядок…

Он развёл руками, показывая на свои лохмотья, на грязь, которая засохла коркой на штанах.

Странное дело, бабка словно не замечала, что мы избиты в хлам и вымазаны в крови. Похоже, её сознание, и впрямь, вычленяло только обрывки реальности.

Бабка долго смотрела на Гришу, и её взгляд вдруг стал мягче.

— Конечно, внучек, конечно, — сказала она. — Идите в ванную. Воды тёплой не жалейте. Марфа ещё натопит. Полотенца в шкафу возьмите.

Гриша облегчённо выдохнул и двинулся к выходу из гостиной. Я хотел последовать за ним, но заметил, как лицо бабки меняется.

Это произошло мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Теплота исчезла, глаза стали пустыми, отрешёнными. Она смотрела уже не на нас — сквозь нас, куда-то вглубь себя, туда, где, возможно, было что-то важное и очень болезненное.

«Приступ, — понял я. — Отключка от реальности»

Я не знал, как это называется в психологии или психиатрии, но видел, что бабка поменялась.

В моей секции был мальчишка, Ваня, у которого бабушка страдала диссоциативным расстройством идентичности. Он рассказывал, как она могла быть ласковой и заботливой, а через минуту — злой и подозрительной, не узнавая его. Это была не вина бабушки — это была болезнь. Но с ней нужно было уметь жить.

Не представляю, то же самое с этой бабкой или нет, но стоило быть настороже.

Главное правило: когда такой человек «отключается» — не делай резких движений. Не спорь. Не пытайся вернуть его в реальность силой. Дай ему время. Или, ещё лучше, оставь в покое. Я не врач, а она не мой пациент.

Гриша, шагающий передо мной, вдруг остановился, развернулся и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать.

Было и ещё одно правило — не задерживайся. Потому что ласковый режим может смениться агрессивным в любую секунду.

— Идём, — сказал я Грише, дёрнув его за рукав. — Быстро.

— Но я ещё хотел спросить про…

— Идём, — повторил я жёстче.

Гриша удивился, но послушался. Мы вышли в коридор, и я потянул его подальше от гостиной, подальше от входной двери, вглубь дома.

— Ты чего? — оторопело спросил Гриша, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Я ещё хотел попросить еды. Она бы дала. Она добрая, когда в себе.

— Она уже не в себе, — сказал я тихо. — Видел, как у неё лицо изменилось? Такие люди могут передумать в любой момент. Сейчас она добрая и пускает нас помыться. А через минуту может решить, что мы воры, и вызвать патруль. Или, если сила стезевика в ней ещё осталась, попытаться напасть на нас, просто думая, что защищает свой дом.

Гриша побледнел.

— Да ладно… — протянул он неуверенно.

Я пожал плечами, мол: хочешь, верь, хочешь, не верь. Но я не врал. В начале двухтысячных, когда я только начинал работать с трудными подростками, у нас в доме жила соседка, тётя Зина. У неё была шизофрения. Она могла принести пирожки и ласково разговаривать, а через полчаса стоять с ножом у двери, потому что «чужие хотят её убить». Я научился читать эти состояния. И сейчас я видел то же самое.