Книга Путь Наставника 1, страница 46 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

— Где ванная? — спросил я.

Гриша растерянно моргнул, но кивнул и пошёл вперёд, показывая дорогу.

А я раздумывал, не стоит ли прямо сейчас развернуться и свалить из дома. Есть ли риск, что бабка придёт проверить ванну? Помнит ли она вообще, но нас впустила? Или её сознание уже окончательно сменило знак с плюса на минус? Могло быть что угодно. Но если мы сейчас попробуем уйти, то нам придётся уходить через комнату, где сидит бабка, а если она уже того… то может стать агрессивной. А вот путь в ванную был свободен. Я решил, что не показываться на глаза ненормальной — лучший выход. А помыться нам надо. Иначе дело — дрянь. Если уж найдёт нас бабка позже… будем решать проблемы по мере поступления.

Дом был большим, с несколькими комнатами, с высокими дверями и уставленными мебелью коридорами. Пусть не такими уж и широкими, но кресло или крохотный круглый столик, за которым можно было посидеть утром, выпить кофе и почитать газету (если здесь были газеты) вполне вмещались.

Половицы скрипели под ногами, но я старался ступать тихо. Где-то в глубине дома раздавались голоса — приглушённые, неразборчивые. Может, бабка разговаривала сама с собой. Может, в доме был кто-то ещё. Разбираться я не хотел.

Я смотрел по сторонам, запоминая расположение комнат, поворотов, окон.

И вдруг заметил приоткрытую дверь.

Щель была в несколько сантиметров, не больше. Но я сумел кое-что разглядеть.

Внутри кабинет. Или маленькая гостиная. Стол, кресло, книжный шкаф. Прямо напротив входа огромное зеркало в тяжёлой раме. Стоит на полу. А на стенах — гравюры. Пять или шесть, в деревянных рамках под стеклом.

Первая — пейзаж. Вторая — какой-то старик в мундире. Третья…

Я замер.

На третьей гравюре была она. Та самая женщина, чей портрет лежал в моей шкатулке. Та же причёска, те же глаза, то же платье с высоким воротником. Гравюра была побольше, чем в шкатулке, но изображение то же самое.

Я подошёл к двери и заглянул внутрь.

— Огрызок, ты куда? — зашипел на меня Гриша. — Сам же говорил — торопись.

Я его не слушал. Стоял в коридоре, оглядывая пустую комнату. Наверное, будь здесь кто, я бы ушёл сразу, а так…

Рядом с той гравюрой висела ещё одна. На ней женщина постарше, но с теми же чертами лица. Мать? Старшая сестра? Скорее мать. И вот она уж точно вылитая бабка, только помоложе, чем сейчас.

Я перевёл взгляд на следующую гравюру.

Снова бабка. Вот только тут её так назвать язык не поворачивался. Молодая, лет тридцати пяти, в красивом платье, с горделивой осанкой. Она красовалась рядом с мужчиной в военной форме — высоким, статным, с орденами на груди. И держала за руку маленькую девочку, стоявшую рядом. Растерянный вид и взгляд в сторону однозначно говорили, что позировать художнику девочка не хотела.

«Дочь, — понял я. — Это её дочь».

Похоже, женщина с гравюры из шкатулки — это, дочь бабки.

Я перевёл взгляд на последнюю гравюру. Мальчик лет десяти, улыбающийся, с живыми, озорными глазами. Похож на женщину с портрета — те же скулы, тот же разрез глаз. Пухлые щёки, круглое лицо.

В зеркале я заметил своё отражение. Тощий и длинный. Даже сквозь размазанную по лицу кровь и засохшую грязь, я видел, что глаза не те. Я точно не похож на этого десятилетнего пухляша, а значит, я точно не внук бабки.