Книга Путь Наставника 1, страница 47 – Игорь Ан, Ярослав Мечников

Тогда откуда шкатулка? И с чего сердце Огрызка так затрепетало при виде женщины на гравюре?

Я стоял, глядя на эти лица, и внутри меня не было ничего. Ни отклика, ни воспоминания, ни боли. Память Огрызка молчала. Я пытался «услышать» её, почувствовать, откликнется ли что-то на эти картинки, на эти лица — но нет. Только тишина.

Что это значило? Может быть, Огрызок не знал этих людей. Может быть, украл шкатулку, когда в прошлый раз заходил в дом помыться. А может, бабка сама подарила ему шкатулку в приступе альтруизма. А про праносток попросту забыла.

Ответа я не знал.

Но знал другое. Каким бы образом шкатулка ни оказалась у меня — это часть прошлого, которое теперь стало моим. С которым мне предстояло жить и разбираться, при случае.

Я отошёл от двери.

Заходить в комнату и шарить по ящикам, искать ответы сейчас было опасно. Бабка могла перейти в «агрессивный режим» в любую минуту. Да и воровать у тех, кто дал нам кров и возможность помыться, было неправильно. Платить добром за добро — это не просто правило. Это основа. Без неё человек превращается в животное.

Ванная оказалась в конце коридора, за поворотом. Гриша открыл дверь, и я увидел небольшое, но чистое помещение. Белая плитка на стенах, чугунная ванна на львиных лапах, раковина с медными кранами, титан — водонагреватель, в крохотной топке которого потрескивали уже почти прогоревшие угли. На полках — бутылки, коробочки, свёртки.

— Я первый! — сказал Гриша, входя внутрь.

— Давай, — ответил я. — Только быстро.

Гриша начал раздеваться, стаскивая грязные, вонючие лохмотья. Я отвернулся, рассматривая содержимое полок.

Помылись мы быстро, забравшись по очереди в ванну и пустив тёплые, казавшиеся промёрзшему телу горячими, струи из стационарной медной лейки, закреплённой на тонкой гнутой трубе.

После того как грязь стекала с нас липкими, растекающимися по дну ванной ошмётками, оказалось, что мы не такие уж и страшные. Выйди так на улицу, да ещё в приличной одежде, никто и не скажет, что беспризорники. Лица не кривые, вполне даже симпатичные. Вот только до сих пор слабо кровоточащие свежие раны… С этим надо было что-то делать.

— Давай, поскорей, — торопил меня Гриша. — Надо ещё состирнуть шмотки по-быстрому. Вона грязи скока.

— Погоди, — остановил его я.

— Чего ещё?

— Раны обработать надо.

— Ты чё, ещё и врачом заделался? Знаешь чё делать, что ли?

Я отвернулся, выискивая пузырёк, который заметил раньше. На боку значилось «для наружного применения» и ниже, подпись от руки: «борная к-та». Пойдёт.

Дотянувшись, я достал пузырёк с полки, открыл завинчивающеюся пробку, понюхал. Он, точно он.

Нашёл небольшое тонкое полотенце в шкафу, смочил уголок и подошёл к зеркалу.

Ссадин на мне было больше, чем пальцев на руках и ногах вместе взятых. Часть уже старые, но пара свежих болели и сочились кровью. Не сильно, но зачем оставлять то, что можно исправить?

Я прикоснулся смоченным в спирте полотенцем к ране, и боль пронзила меня до самых пяток. Затем боль превратилась в тепло, и я понял, что антисептик в этом мире работает точно так же, как в нашем — жжётся, но это правильно.

Обработав свои раны, я усмехнулся и глянул на замершего рядом Гришу. Он наблюдал за мной одновременно с восторгом и ужасом. «Что ещё учудил этот странный тип?»