Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 9 – Владимир Ахматов

— Нннне… Не… Нее… — заикался Могила.

— Соберись! Мы должны доплыть! Давай!

Вовка, только чудом держащийся за выступ в камне безразлично опустил глаза. Волны судороги били тщедушное тело. Вадим хлопнул его по плечу.

— Соберись!

То ли открылось второе дыхание, то ли выброс адреналина, но ему стало чуть теплее. Вадим, можно сказать, не плыл, а просто держался на поверхности, но даже так Вовка за ним не поспевал. Он решил отплыть вперёд, разведать путь. Длинные водоросли цепляют за ноги — мерзко, но хороший признак — берег рядом! Он вернулся к другу, подсобить, но как только Вовка попытался за него уцепиться, Вадим камнем пошёл ко дну, испугался, инстинктивно оттолкнув товарища.

— Давай… Давай… У нас получится… Там берег…

Вовка прикрыл глаза, слишком медленно загребая руками. Вадим снова начал замерзать. Отплыл на метр от товарища, обернулся, а никого… Тишина.

На гладкой поверхности воды неохотно лопнули три пузырька.

Вадим пришёл в себя. Бросился туда, где ещё секунду назад цеплялся за поверхность и саму жизнь друг. Откуда берутся силы? Нырнул — ничего. Отдышался. Нырнул. Ещё раз. Ничего. Ещё раз. Он нырял снова и снова, погружаясь на глубину, как в невыносимую правду: друзья погибли, их больше нет, и спешил побыстрее вынырнуть, не соглашаясь поверить в это.

Слёзы смешались с водой.

Нырнув в очередной раз, он вроде бы что-то нащупал, но не смог ухватиться, а когда вынырнул, в висках застучало. Провёл рукой — кровь. В носу потеплело. Кровь ручейком текла к губам, оставляя солоноватый привкус во рту. Кровь из носа шла у него с детства — «повышенное внутричерепное давление», вздыхала мама. Вадим знал, если продолжит нырять, то потеряет сознание. Сглотнул ком. Захныкал как маленький.

— Вовка… ты прости меня… Я… веришь, нет? Никогда тебя не забуду… И тебя Мишка…

И Вадим, чувствуя себя конченной тварью, уплыл. Не соображая как, достиг берега, выбрался на скользкую землю, поцарапался о иву, когда спешно продирался прочь, посидел на границе старого леса, вздохнул и пошёл искать дорогу к лагерю. На прощание обернувшись, он заметил, что в мире стало намного светлее: вот-вот поднимется солнце, прогонит серый туман и возможно всё будет как раньше. Друзья, перепачканные зубной пастой, проснутся в душном корпусе, вдали заиграет горнист, помятый вожатый Костян с лёгким перегаром хмуро позовёт пацанов на завтрак… «Это просто страшный сон… это не может быть правдой» — крутилось в голове.

Вадим еле полз сквозь тёмный лес, часто спотыкаясь. Наконец под ногами обнаружилась заросшая тропинка. Ему показалось, что она непременно приведёт туда куда нужно. Но пока он переживал и думал о друзьях, тропинка завела совсем не к лагерю. Он забрёл в старую часть леса. Одряхлевшие деревья, как древние старухи, измученные артритом, тянули к небу кривые ветки, даже летом теряя белесую листву. Но неизвестно кем вытоптанная тропа, ловко лавировала между ними, иногда балансируя на краю глубоких дурно пахнущих ям, иногда почти теряясь под завалами валежника. Вадим никогда здесь не был. Удивительно, в этой части леса совсем не рос папоротник, на ум пришли слова бабушки: «Лес без папоротника — дурной лес». Поёжившись, ускорил шаг.

Будто услышав его мысли, то тут, то там махровые кусты папоротника проявились. Хоть что-то. Рядом со старыми деревьями тоненькие стебли юных берёзок и ещё более тонкие молодой черёмухи. Постепенно светало. Вадим почти успокоился, когда тропинка резко отклонилась в сторону, буквально вытолкнув его на голую поляну под настилом прошлогодней листвы.