Книга Молодая кровь, страница 66 – Эдуард Поляков

— Ого… — мои пальцы сами потянулись к запотевшей бутыли.

— Руки прочь! — голос Клавдии Леонтьевны зазвучал на высокой ноте. — Это последняя бутылка из личного запаса Николая Семёновича!

Я осторожно отступил, но тут же нашел новый «экспонат»:

«Виски „Macallan 75“. „За помощь в Эдинбургском инциденте“. Королева Елизавета II. 1955 г.»

— Да вы что! — я обернулся к голограмме. — Это же королевский подарок!

— Именно поэтому он должен оставаться здесь, — скрестила руки на груди Клавдия Леонтьевна.

Но я уже двигался дальше, читая бирки как увлекательную книгу:

«Арманьяк Château de Laubade». И от руки широким размашистым почерком выведено: «Pour nos amis extraordinaires». А внизу уже печатными: «Ш. де Голль. 1966 г.».

«Ром Havana Club Máximo Extra Añejo». И также прописным на испанском «Comandante siempre». «Ф. Кастро. 1987 г.».

Мой взгляд упал на необычную бутылку в гильзе от «Катюши»:

«Самогон „Партизанский“. Рецепт 1942 года из блокадного Ленинграда. (12 бутылок)»

Каждая полка — капсула времени. Каждая бутылка — история Часовых и судьбы людей. Вот водка «Полярная звезда» с золотой стружкой для арктических экспедиций, а рядом — пиво «Космическое», сваренное специально для Гагарина.

— Вот это коллекция… — прошептал я, задерживаясь у скромной бутылки с пожелтевшей этикеткой: «Пиво Velkopopovický Kozel. От Сопротивления. За помощь пражскому восстанию. 1945 г.».

Клавдия Леонтьевна внезапно появилась прямо передо мной.

— Довольно! — ее голос прокатился меж рядов хранилища. — Эти экспонаты не для пьянок!

— Но ведь они для чего-то должны быть? — я сделал шаг в сторону и наткнулся на дверь с табличкой «Пивной архив. Массовые партии».

Внутри открылось впечатляющее зрелище: десятки кег и сотни ящиков, аккуратно расставленных по годам и сортам.

— О-о-о… — мое дыхание перехватило.

Кега «Жигулевское». Юбилейная варка к 800-летию Москвы. 1947 г. (48 кег)",

ящики «Балтика № 3». Первая послевоенная партия. 1946 г. (32 ящика)«, кега „Radeberger“. Подарок ГДР. 1961 г. (12 кег)„, ящики "Белый медведь“. Арктическая серия. 1977 г. (18 ящиков)».

В углу стояли экзотические экспонаты: «Арак „Голубой Нил“. Подарок императора Эфиопии. 1957 г. (1 кувшин)», «Рисовое вино „Небесная роса“. От китайских товарищей. 1969 г. (5 сосудов)».

— Вы что, целую пивную библиотеку собрали? — обернулся я к Клавдии Леонтьевне.

Ее голограмма вдруг приняла заговорщический вид.

— Если уж на то пошло… — она махнула рукой, и в глубине помещения загорелся свет, открывая отдельную полку с эксклюзивами:

«Пиво „Pilsner Urquell“. Первая послевоенная экспортная партия. 1946 г. (3 ящика)„, "Стаут "Guinness“. Юбилейное издание. 1955 г. (1 кега)„, "Ламбик "Cantillon“. Подарок бельгийских Хранителей. 1973 г. (2 бутылки)»

Хранителей? Это что, так у бельгийцев зовутся Часовые? Пробежав взглядом ещё по нескольким биркам, я косвенно подтвердил свою догадку. А ещё выяснил, что в Британике часовые зовутся «Дозор Короны». Во Франции — «Наблюдатели». В Соединённых Штатах виталики — «Дозор». А в Поднебесной, как это у них принято, с пафосом — «Небесная Стража».

— Две кеги из массового фонда, — неожиданно смилостивилась Клавдия Леонтьевна. — Только две. И чтобы к утру всё было убрано.

— «Жигулевское» юбилейное и… — я провел пальцем по списку, — «Балтика № 3» послевоенная!