Книга Молодая кровь, страница 65 – Эдуард Поляков

Сорока кивнула и вновь затараторила, сбивчиво, но настойчиво. Абориген слушал, его взгляд стал прищуренным, хищным. Он начал перечислять что-то, загибая пальцы. Сорока кивала, записывая на планшет.

Когда они, казалось, почти договорились, я сделал шаг вперед. Моя тень упала на стол между ними.

— А теперь переведи ему самое главное, — сказал я, глядя не на Сороку, а прямо в глаза аборигену. — Если завтра, послезавтра, когда угодно — кто-то еще придет продать детей, которых он украл из другого рода… — я наклонился чуть ближе, чтобы абориген видел каждую черту моего лица, каждую морщину холодной решимости. — Я повешу этих людей на собственных кишках на стенах фактории.

Сорока побледнела и зашептала, переводя. Ее голос дрожал, но слова звучали четко. Абориген замер. Ярость в его глазах сменилась сначала недоумением, потом — первобытным страхом.

Будто до этого он не узнавал меня. А сейчас, когда я подошёл к нему лицом к лицу, вдруг узнал. И тот, кого он видел перед собой, был для аборигена кем-то пострашнее, чем смерть.

Он что-то хрипло пробормотал, не отводя взгляда.

— Он… он говорит, что это дети его рода, — тихо перевела Сорока. — Что он… понял.

Я выпрямился.

— Договорились. Охрана, проводите его на склад, выдайте всё, что запросил. И Архитектор… — я обернулся к Мише, лицо которого было серьезным. — Вот твое новое задание. Срочное.

Он молча кивнул, глотая ком в горле.

— Городу нужна школа. С размещением и прочим. Проект, место и расположение выберешь сами. Можешь использовать все ресурсы, снимать с других работ любых специалистов, но школа нам нужна в кратчайшие сроки, — произнёс я, отстёгивая свой значок Часового и вкладывая его в руку Михаила. — А это тебе в качестве подтверждения того, что ты действуешь от моего имени.

Дверь лифта со скрипом разъехалась, выпустив меня в длинный коридор, где половина синих ламп давно погасла. Иней узорами расползался по стенам, а под ногами хрустел плотный наст.

— Клавдия Леонтьевна, — мое дыхание превратилось в белое облачко, — я ведь знаю, что стратегический запас где-то здесь. Найдем его вместе, или мне придется обыскать каждую морозильную камеру?

Из морозной дымки материализовалась голограмма в вязаном кардигане с шалью на плечах.

— Сумрак, — вздохнула она, — это хранилище — не твой личный бар!

— Но ведь сегодня особый случай! — я сделал шаг вперед, и мои ботинки оставили четкие отпечатки на инее. — Разве не вы сами говорили, что сплочение коллектива — приоритет номер один?

Ее голограмма дёрнулась, будто от невидимого сквозняка.

— Сплочение коллектива — это тренинги и совместные задания, а не…

— А не что? — я уже подошел к первой двери с табличкой «Особый фонд Н. С. Данкова». Эта фамилия — я уже видел! Великий и легендарный основатель Часовых! Он, несмотря на полную бездарность в управлении нуль-элементом, легенда покруче самого Прометея, чья статуя вместо восьмого шпиля украшает башню Часовых!

— Разве изучение истории нашей Службы — не лучший способ сплочения?

Дверь скрипнула, открыв полки с аккуратно расставленными реликвиями. Первая же бирка заставила меня присвистнуть:

«Коньяк „Шустов“ 1927 г. Личный подарок Сталина Часовому Прометею за операцию „Полярная звезда“. 1943 г. Единственный экземпляр.»