Книга Четвёртая Ипостась, страница 13 – Алексей Пислегин

— Люди просто живут. Как могут, как умеют. Вы правы, но только…

— Никаких «только», дитя, – он покачал головой. – Люди сами жить не могут и не умеют. Им нужна указующая рука – крепкая, суровая. Иначе – люди будут ломаться, как детские куколки. Жёны предадутся блуду, дети обернутся против отцов…

Пастор решительно поднялся с кровати, на краю которой сидел.

— Ты поймёшь – с возрастом. А я не буду дальше утомлять тебя стариковскими разговорами, – он шагнул к двери, уже выходя, оглянулся. – Доброй ночи, Анна.

— Доброй ночи...

Анна вздохнула. Очень хотелось уснуть, спрятаться от навязчивых тревожных мыслей. От ужаса последних дней.

Правда в том, что здесь, в маленькой комнате на освящённой церковной земле, уже и не хотелось верить в этот ужас. Что родители – умирают. Что соседям по общине – плевать на тебя, они могут просто откупиться тобой от долгов. И в то, что у тебя силой могут забрать невинность – тоже не хотелось верить. Как и в то, что потом будут пользовать по два-три раза за ночь.

И в колдуна, убивающего детей, тоже не верилось совсем.

Анна ведь даже не здешняя, не горожанка. Никого не знает тут. И погибших детей – тоже.

Мама ей рассказывала разные сказки. Которые кончаются плохо – тоже. «Волк как прыгнул! Зубами – клац! И съел зайчика!» Зайчика было жалко до слёз. А мама успокаивала и говорила: «Ну ты же хорошая девочка, ты не будешь убегать из дома, как зайчик?» Анна ревела и обещала: не будет. Только когда подросла, поняла, что сказки – это выдумка, чтобы легче было учить малышей. А услышав первые притчи о Триликом, узнала, что в историях бывает «мораль».

Детей тоже жалко до слёз. Только – их смерть не выдумка. И даже морали у истории нет. Они, наверное, тоже были хорошими, и из дома не убегали. А колдун всё равно убил их. А у Анны – всё равно умерли родители.

И где она тогда – справедливость?

Как сказал Третий? «За такое не наказывают»? Юлиан просто купил её в борделе. Бордель – он затем и нужен. Послушнику можно, он же не пастор, не монах.

И истязать – тоже можно.

Всё правильно.

Брат Мартин решил, что она должна служить Второму Лику Триликого. Стать возлюбленной сестрой, спасать своей любовью заблудившихся в жизни людей, дарить тепло, рожать детей.

Может, монах прав. Может, это и есть всё, на что она способна. Только – встреча с Юлианом перечеркнула всё и разом. И внутри... Внутри горит то, что может утолить лишь Третий Лик Триликого.

Взгляд сам собой упал на остатки ужина на столе. Аппетита не было, и кашу, и хлеб она едва тронула. Зато, рядом с тарелкой лежали ложка... и нож.

Маленький.

Острый.

В деревне она топором рубила головы курам. Жаль, что тут нет топора.

Если убить Юлиана – это точно будет справедливо. Он ведь – словно безумец, пусть и прячет это за благочестивой улыбкой. Он – уничтожил её. Больше, чем остальные. Больше, чем даже Леди.

А потом – наверное, брат Мартин утром убьёт на площади уже её. За убийство послушника. Юлиан – он не делал то, за что наказывают смертью...

— А я – сделаю! – решительно шепнула девушка.

Кажется, брат Мартин всё-таки жалеет её. По-своему, никак того не показывая. Может, и убьёт он её быстро?

Анна решительно встала, взяла в руку нож. Юлиан должен спать. Хотя бы раз в горло она точно его уколет...