Книга Долг человечества. Том 6, страница 15 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

— М-а-аа-арк, Марк! При-ше-ел! — Раздался то ли в моей голове, или возможно пробился каким-то чудом сквозь барьер такой знакомый голос, искаженный, скрипучий, как заезженная пластинка, птичий голос!

Я замер, боясь даже моргнуть. Сердце забилось в глотке, я пропустил пару вдохов.

— Ренгу?.. — Выдавил я, не веря собственным глазам.

Антропоморфная птица прижалась оперенными ладонями к барьеру с той стороны. Ее пестрое, взъерошенное оперение отливало черным металлом в свете местной луны. Она смешно дернула головой, точь в точь как попугай, изучающий блестяшку.

— Хороший Марк! Живой Марк! Пра-аа-вильно! — Затрещала она, заикаясь, переминаясь с ноги на ногу, будто пританцовывая, а клюв ее щелкал в унисон, это она так смеялась.

— Как ты там очутилась? Куда ты исчезла? Почему? — Вопросы полились из меня неудержимой волной, я забыл и об усталости, и о потерянной горе, и об орде греллинов.

Это действительно была она, вне всяких сомнений, моя пропавшая соратница. Я убрал оружие, шагнул к барьеру, облокотился на него обеими руками, так близко, что наши ладони разделяла лишь миллиметровая энергетическая пленка, которая, как мне на миг показалось, была такой хрупкой, что я пробил бы ее кулаком.

Затем что-то произошло, чему объяснение я найду позже, но в момент, когда это случилось, мое нутро оборвалось. Я услышал голос своей жены, я никогда ни с чьим его не спутаю. Ренгу подражала этому голосу.

— Уля ждет, Марк, Уля передает послание, — проскрипела Ренгу, копируя чужие и столь же родные слова, и сквозь попугаичье подражание я расслышал до спазма в горле знакомые интонации, — Уля говорит тебе, слияние! Один человек! Прости, Марк!

Неужели? Я это слышу? То, что так хотел услышать с самого первого дня? Мои метания не бессмысленны, все это время я лелеял надежду, и, наконец, получил подтверждение?

Нет, Марк, остановись, не бывает так хорошо. Это просто невозможно. Ренгу знала о том, что я ищу супругу. Могла подслушать, еще как-то узнать, в конце-концов спросить, я не наблюдал за ней все время. Этим знанием может воспользоваться недоброжелатель, заставить меня действовать так, как хочет он. Да взять того же Леонида, он иллюзионист, способный и не на такое.

Но нет. Моя параноидальная черта сейчас напротив мне мешает. Подтверждение вот оно — ее голос. Сквозь птичье подражание я слышал голос своей жены, и я голову на отсечение дам, никто не мог научить ее этому голосу, потому что никто его не слышал.

Надо просто сказать это самому себе. Она жива, и я на верном пути.

Весь этот проклятый месяц, каждый день, просыпаясь у черта на рогах, в пещерах, под камнями, в землянках, в обтянутых шкурами лачугах, я гнал от себя мысли о худшем. Мое положение незавидное, так чего говорить о слабой женщине, которой, возможно, пришлось еще труднее?

Я запрещал себе надеяться, гнал лишний раз мысли, ведь в действительности сделать что-то я не мог. Ну, кроме абсурда, заглядывать под каждый камень. Ведь надежда, в этом новом, изменившемся мире, это очень болезненный яд. Так что свои чувства и тревоги я заковал в броню прагматизма, убедил себя, что должен просто выживать и заботиться о тех, кто рядом. Но сейчас эта чертова броня лопнула, как металл на морозе, осыпалась трухой, и обнажила очень болючую рану на сердце.