Книга Песнь Перна, страница 243 – Энн Маккефри

Какая жалость! Ария Лессы – самое дивное из того, что Домек до сих пор написал. Она так точно подходит к его диапазону… В горле у паренька снова застрял ком при воспоминании об утерянной возможности. Теперь ему разрешат петь не раньше, чем через Оборот. И то нет никакой гарантии, что новый голос хотя бы приблизится к тому, что у него было раньше. Совершенно никакой. Возможно, он никогда больше не сможет изумлять слушателей чистотой тона, неподражаемой гибкостью, замечательным слухом и чувством ритма, не говоря уже о феноменальной способности спеть любую вещь прямо с листа.

Эти раздумья снова привели Пьемура в уныние. Когда он медленно брел по двору мимо резвящихся школяров, они замолкали, провожая его сочувственными взглядами. Да и как иначе – весь вид его являл картину неутешного горя: глаза потуплены, руки безвольно свисают, ноги заплетаются. «Неужели, укуси меня Нить, придется изображать потерю аппетита? – прикидывал хитрец. Его ноздри уже щекотал запах сочного жаркого. – А как же пончики? Правда, если правильно обойтись с товарищами по столу…» В его душе боролись голод и жадность, но когда столовая начала заполняться, никто не смог бы заподозрить подвоха в застывшем у него на лице выражении печальной задумчивости.

Погруженный в свои планы, Пьемур тем не менее отлично осознавал, что рядом с ним молчаливо присутствуют товарищи. Вот тот пухлый кулак слева принадлежит Бролли. А грязная рука, вся в пятнах и царапинах, с обкусанными ногтями – Тимини. В эту трудную минуту его окружают верные друзья. Он протяжно вздохнул и услышал, как Бролли неловко зашаркал ногами, заметил, как Тимини нерешительно протянул руку, а потом медленно убрал, не зная, как будет воспринято его проявление сочувствия. «Пожалуй, из Тимини можно будет вытянуть оба пончика», – удовлетворенно подумал Пьемур.

Вдруг все задвигались, и, незаметно покосившись в сторону круглого стола, Пьемур увидел, что мастер Робинтон занял свое место. Мимо промелькнуло что-то серо-голубое – наверное, это Менолли пробирается к столу подмастерьев.

Ранли и Бонз сидели напротив Пьемура, не спуская с него встревоженных глаз. Он ответил вымученной улыбкой. Когда перед ним появилось блюдо с жарким, он снова вздохнул и рассеянно взял ломтик мяса. Вместо того чтобы сразу наброситься на еду, как бывало раньше, он долго с отсутствующим видом смотрел в тарелку. Потом стал медленно, словно через силу жевать – может быть, так удастся обмануть голодный желудок. Урчание в животе могло погубить план добычи пончиков.

Никто из товарищей не разговаривал – ни с ним, ни между собой, и над их концом стола повисло угрюмое молчание. Наконец подали горячие пончики. Несмотря на оживленный шумок, прокатившийся по залу, Пьемур сохранял отрешенный вид. Он слышал веселые возгласы, видел мгновенный интерес, вспыхнувший на лицах друзей при виде содержимого подноса с десертом.

— Пьемур, ты только взгляни – пончики! – потянул его за рукав Тимини.

— Пончики? – равнодушно переспросил Пьемур, как будто даже они не могли вернуть его к жизни.

— Ну да, твои любимые, – подтвердил Бонз. – Вот, возьми один мой, – добавил он и с едва заметным сожалением положил желанное лакомство на тарелку Пьемура.

— А, пончики, – прерывисто вздохнул страдалец и взял один с таким видом, будто исключительно из вежливости заставляет себя проявить интерес к еде.