Книга Песнь Перна, страница 244 – Энн Маккефри

— Сегодня они удались как никогда. – Ранли с преувеличенным удовольствием откусил от своего пончика. – Попробуй, Пьемур, сам увидишь. Съешь парочку, сразу почувствуешь себя человеком. Кто поверит? Пьемур отказывается от пончиков!

Ранли обвел взглядом приятелей, ища у них поддержки.

С трудом сдерживаясь, Пьемур медленно дожевал первый пончик, от всей души желая, чтобы остальные подольше оставались горячими.

— И правда вкусный, – чуть ожив, произнес он, после чего его немедленно заставили съесть еще один.

К тому времени, когда он проглотил уже восемь штук – еще три пожертвовали сидящие на другом конце стола, – Пьемур слегка умерил выражение отчаяния на лице: десять пончиков вместо двух – совсем неплохая добыча! Можно сказать, что день прожит не зря.

Со своего места поднялся дежурный подмастерье и стал объявлять назначения на вторую половину дня. Пьемур раздумывал, как ему среагировать на весть о своем новом положении. Изобразить потрясение? Пожалуй… Восторг? Может быть – ведь это почетное назначение, – но только не чрезмерный: иначе приятели могут заподозрить, что он специально изображал печаль, чтобы выманить у них пончики.

— Шеррис – в распоряжение мастера Шонегара.

— Шеррис?

Изумление, потрясение и возмущение, которые охватили Пьемура, заставив его вскочить со скамьи, были самыми что ни на есть неподдельными. Соседи поймали его за руки и заставили сесть на место.

— Шеррис? Этот слюнявый, сопливый, смазливый…

Тимини проворно зажал приятелю рот, и в пылу борьбы несколько следующих объявлений ускользнуло от слуха школяров. Негодование окончательно вернуло Пьемура к жизни, но ему не по силам было тягаться с Тимини и Бролли, которые ни за что бы не допустили, чтобы их друг испытал еще одно унижение – получил нагоняй за то, что перебил подмастерья.

— Ты слышал, Пьемур? – спросил его Бонз, перегнувшись через стол. – Слышал?

— Я слышал, что Шерриса назначили…

Мальчуган буквально клокотал от ярости. Ему было известно о Шеррисе кое-что такое, что не мешало бы знать и мастеру Шонегару!

— Да нет, про тебя!

— Про меня?

Пьемур прекратил сопротивление. Внезапно ему пришла в голову страшная мысль: а вдруг мастер Робинтон передумал, вдруг он, поразмыслив, решил, что Пьемур не подходит для его замыслов, – тогда придется распроститься со всеми лучезарными мечтами, которые он, Пьемур, успел взлелеять сегодня утром!

— Про тебя! Ты поступаешь в распоряжение… – Бонз выдержал паузу, чтобы его слова прозвучали еще более веско, – мастера Олодкея!

— Мастера Олодкея?

Пьемур почувствовал такое облегчение, что ему даже не пришлось притворяться. Он стал озираться, ища глазами барабанного мастера.

Кулак Бонза уперся ему в ребро, и Пьемур, подняв глаза, увидел Дирцана, старшего подмастерья мастера Олодкея. Тот стоял рядом, подбоченясь, и подозрительно разглядывал Пьемура. На его обветренном лице было написано неодобрение.

— Только тебя, Пьемур, нам и не хватало! Заруби у себя на носу: не вздумай шутить с нашим мастером. Он, как никто, управляется с палочками и умеет бить ими не только по барабану!

Выразительно смерив Пьемура взглядом, подмастерье сделал ему знак следовать за собой.

Остаток дня прошел для Пьемура куда менее радужно. По приказу Дирцана он перенес свои пожитки из спальни старших школяров в резиденцию барабанщиков – четыре комнаты, примыкающие к вышке и находящиеся на отшибе от остальных помещений цеха. Спальня школяров оказалась довольно тесной и стала еще теснее, когда в ней поставили лишнюю койку для Пьемура. Комната подмастерьев была едва ли просторнее, да и сам мастер Олодкей довольствовался крохотной комнатушкой, правда отдельной. Самая большая комната была одновременно учебным классом и гостиной. Позади, за узким коридорчиком, находилась барабанная, где размещались огромные сигнальные барабаны; их отполированные металлические бока мягко сияли в лучах заходящего солнца. Рядом стояли несколько табуретов для дежурного барабанщика, небольшой столик, чтобы записывать сообщения, и сундучок, который стал для Пьемура вечным проклятием. В нем хранились пасты и суконки, служившие для того, чтобы поддерживать ослепительный блеск барабанов. Дирцан с нескрываемым злорадством сообщил Пьемуру, что за внешний вид барабанов по обычаю отвечает новенький.