Книга Песнь Перна, страница 108 – Энн Маккефри

— Я и сама толком не знаю, мастер Робинтон.

— Похоже, ты еще не совсем освоилась, юная Менолли?

На этот раз мастер-арфист имел в виду вовсе не способности файров. В его голосе и взгляде было такое участие, такое понимание, что у девочки слезы навернулись на глаза.

— Просто я не хотела бы никому докучать…

— Позволь мне возразить тебе и по сути, и по форме… – Он вздохнул. – Впрочем, ты слишком молода, чтобы оценить пользу от лекции, хотя то, что звучание хора весьма улучшилось, говорит в мою пользу. Однако время сейчас слишком раннее для философских диспутов.

Он проводил ее обратно в первую комнату. Менолли она показалась самым захламленным помещением, которое ей доводилось видеть, особенно по сравнению с опрятной спальней мастера. Правда, музыкальные инструменты были аккуратно развешаны по стенам и разложены по полкам, зато груды исписанных листов кожи, чертежей, рисунков, каменных и восковых дощечек сплошь покрывали все горизонтальные поверхности, наползали на стены, громоздились в углах. На одной стене висела мастерски исполненная карта Перна; на полях ее были приколоты маленькие чертежи всех главных холдов и цехов. Длинный, усыпанный мелким песком письменный стол сплошь испещряли нотные записи, некоторые были бережно прикрыты стеклами, чтобы случайно не стерлись.

Арфист поставил поднос на центральное возвышение, делившее письменный стол на две половины. Затем он подвинул его поближе к себе, предварительно подложив деревянную плашку, и принялся за еду. Намазав толстый ломоть хлеба мягким сыром, он взялся за ложку, собираясь отведать каши, и жестом предложил Менолли сесть на стул.

— Имей в виду, Менолли, мы с тобой живем в эпоху перемен и преобразований, – заявил он, умудряясь одновременно есть и говорить, при этом не чавкая и не глотая слова. – И тебе, похоже, придется сыграть в этих переменах не последнюю роль. Вчера я, можно сказать, силком притащил тебя сюда, в Дом арфистов. Не спорь, так оно и было! Но только потому, что знал: твое место – здесь. И для начала, – он на миг замолк, чтобы отхлебнуть кла, – мы должны выяснить, насколько хорошо Петирон обучил тебя основам нашего искусства и в каком направлении тебе предстоит совершенствовать свое мастерство. И еще, – он указал глазами на ее левую руку, – что можно сделать, чтобы уменьшить неприятные последствия увечья. Я все же хочу слышать, как ты сама играешь свои песни.

Робинтон не сводил глаз с ее сложенных на коленях рук, и Менолли, спохватившись, поняла, что все это время бессознательно потирала левую ладонь.

— Мастер Олдайв сделает все, что в его силах.

— Сильвина сказала, что сегодня он меня осмотрит.

— Скоро ты у нас снова заиграешь, и не только на свирели. Ты нам очень нужна, Менолли: ведь ты можешь сочинять отличные песни – вроде той, что прислал мне Петирон, и тех, которые Эльгион откопал среди нот в Полукруглом. Впрочем, наверное, я должен тебе объяснить… – проговорил он со смущенным видом, ероша волосы на затылке.

Менолли несказанно удивилась:

— Объяснить… что объяснить?

— Скажи, ты ведь, наверное, еще не закончила записывать ту песенку про королеву файров?

— Я… Нет, не закончила…

Менолли совсем растерялась: она никак не могла взять в толк, к чему клонит мастер-арфист. И вообще, с какой стати он должен ей что-то объяснять? Что касается песни, то она только набросала мелодию, а вчера вечером… И тут ей пришло в голову, что Робинтон говорит о ее песенке так, будто всем арфистам она хорошо известна.