Книга Железная леди для Священной империи, страница 86 – Dimash Suleimen

«Все-таки не зря его прочат в будущие старосты, — отметила про себя Ильза. — Сразу признал благородный иссоп».

К слову, Ильза не слишком жаловала нынешнего главу общины, старосту Конрада. Ей казалось, что этот взрослый, почтенный мужчина слишком уж много времени проводит в бабьих дрязгах, отчего и сам набрался кумушкиных повадок: чуть что принимается со всеми ладить, искать мира там, где нужно проявить строгость и напрочь забывает о справедливости. В свое время он ведь потакал старой Гертруде и без зазрения совести помогал обделять её родителей при разделе имущества. И пусть теперь староста прислал своего старшего сына гнуть спину на их стройке, Ильза вовсе не собиралась так легко прощать ему былую несправедливость.

Однако, деля хлеб-соль с Фридрихом на протяжении декады, девочка не могла не признать, что парень он толковый. То, что он был работящим и не боялся мозолей, дело привычное, в их роду девять из десяти мужчин обладали этим крестьянским упорством. Ценность Фридриха была в другом: он был на диво начитан. Парень несколько лет прилежно посещал церковно-приходскую школу в городе, а потому его кругозор и помыслы были куда шире и чище, чем у остальных деревенских парней. Поговорить с ним всегда было в удовольствие и с пользой для ума.

Когда с блинами было покончено, мужчины принялись за сочные персики. Кристиан, будучи парнем простым, лишь уплетал их за обе щеки, нахваливая сладость. Фридрих же и тут проявил дальновидность: раскусив спелый плод и оценив его редкий медовый вкус, он аккуратно откладывал крупные косточки в сторону, решив непременно посадить их у своего дома будущей весной.

Заметив это, Ганс-Старший вспомнил о дальнем склоне своего лесного холма и добродушно промолвил: — Фридрих, ну пока твоя косточка прорастет да в силу войдет, сколько лет минет? У меня на холме, прямо подле старого маточного дерева, поднялось несколько молодых дичков, верно, птицы занесли или спелые плоды упали да пустили корни. Погоди до осени, как спадет июньское пекло, бери заступ да выкапывай их к себе в сад.

Услышав о такой щедрости, Кристиан тут же принялся клянчить саженцы и для себя. Ганс-Старший, само собой, не отказал и второму племяннику.

Дом Ганса-Старшего стоял во всей красе, однако переезжать в новые покои и праздновать новоселье по старинным обычаям предков было нельзя, пока над строением не совершат священный обряд поднятия главной потолочной балки — матицы.

Это было великое, торжественное событие для всей общины. Приодевшись по-праздничному, Ганс-Старший вместе с Мартой и маленькой Ильзой отправился к старому отцовскому подворью, дабы смиренно поклониться старому Ландберту и просить почтенного главу семьи самолично выбрать по церковному календарю самый благословенный день для этого торжества.

Старый Ландберт, едва услышав, что плотники и каменщики завершили работу, не стал дожидаться праздника и самолично пришел осмотреть новое подворье старшего сына.

Широкая передняя галерея-навес, пять просторных комнат главного дома, восемь ладных хозяйственных пристроек у северной стены - Ландберт не спеша, с достоинством обходил комнату за комнатой и на сердце у старика становилось невыразимо тепло и покойно. Сам он за всю свою долгую жизнь сумел скопить и потратить лишь шесть связок серебром, на которые срубил шесть жилых флигелей да выложил каменный цоколь в старой усадьбе. А вот его старший сын Ганс разом, не моргнув глазом, выложил целых семнадцать связок монет и поднял великолепную усадьбу из тринадцати покоев! «Коли сын превзошел отца — значит, жизнь прожита не зря, и помирать теперь не стыдно», — с гордостью подумал старик.