Книга Железная леди для Священной империи, страница 31 – Dimash Suleimen

Раз сам старейшина давал зелёный свет на приватизацию, Ландберт понял: надо брать, не раздумывая. Он облегчённо выдохнул и кивнул: — Раз так, Конрад... Помимо того холма, что забирает Ганс-Старший, я выкуплю для своих младших ещё две горушки по соседству.

Старый Ландберт не был жадным и прекрасно знал меру. В их краях богатеи, конечно, водились, но община всегда искусственно сдерживала цены на землю и пустыри, чтобы даже у последнего бедняка был свой угол и клочок пашни, иначе деревня просто вымрет. К тому же, чеснок ещё надо было вырастить и продать, так что закапывать всё семейное серебро в дикие скалы прямо сейчас было бы безумием.

— Возьму два склона прямо по левую и правую руку от участка Ганса. Один волоков семь, другой около восьми, — Ландберт выбрал те места, которые сам облазил вдоль и поперёк за долгие годы. — А в низине между нашими тремя холмами мы выкопаем общую глубокую яму для сбора талой воды. — К тому же, если этот чеснок действительно будет стоить хороших денег, чужаки начнут воровать его прямо с грядок. Придётся кому-то из парней постоянно торчать на холмах и охранять плантации.

— Хм, а это ты дельно придумал, дядя, — одобрительно хмыкнул Конрад. — Пожалуй, ты подал мне отличную мысль. Я, пожалуй, выкуплю следующий холм прямо за вашими участками. Будем держать оборону вместе.

Старейшина хоть и пёкся о благе всего клана Хоэндорф, но упускать личную выгоду тоже не собирался, у него самого за столом сидела орава голодных ртов, которых надо было выводить в люди.

Услышав, что старейшина построит свою сторожку рядом с их семейными наделами, Ландберт окончательно успокоился. Против объединённых сил старосты и их ветви ни один вор в округе сунуться не посмеет.

Сделка была заключена. Оставив корзину с заветным чесноком в доме старейшины как залог и образец для фогта, старый Ландберт с лёгким сердцем зашагал обратно к своей усадьбе.

Дома старая Гертруда всё так же лежала на соломе у печи и демонстративно охала, но Ландберт даже бровью не вёл, полностью погружённый в свои мысли. Сегодняшние слова старейшины —«Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти»— глубоко засели у него в голове. Старик впервые всерьёз засомневался: а не входила ли его Гертруда в число этих самых «каждых»?

Он всегда знал, что его вторая жена баба хваткая и своего не упустит. Но за все тридцать лет он ни разу не видел, чтобы она открыто притесняла Ганса-Старшего. Ландберт привык полностью ей доверять и никогда не думал, что она способна на подлость против его первенца. «Неужели, — терзался старик, — этот раздел усадьбы и правда оставил Ганса у разбитого корыта? Но ведь я сам, лично, каждую строчку в уме пересчитывал!» Ландберту до смерти хотелось во всём разобраться. Он подумывал расспросить старейшину Конрада подробнее, но гордость главы рода не позволила, постеснялся признать, что баба крутит им как хочет. Пришлось по старинке вариться в собственном соку и накручивать себя дальше.

Ночь прошла без приключений. Рано утром Ландберт собрал троих сыновей и они вместе зашагали к дому старейшины. Оказалось, графский фогт Патрик Фуллпокет уже сидел там. Фогт Патрик полностью оправдывал своё имя: это был самый богатый и влиятельный землевладелец в округе, один его личный аллод насчитывал добрых сто пятьдесят утренних волоков жирной речной пашни.