Онлайн книга «Железная леди для Священной империи»
|
И вот прошло больше полувека. Клан разросся: теперь в Хоэндорфе стояло двадцать пять фахверковых дворов, мужчин насчитывалось шестьдесят восемь, а всего едоков сто девятнадцать душ! При этом пахотных земель у них прибавилось всего ничего: триста пятьдесят один волок пашни да триста двадцать два волока суходола. И эти крохи сверху достались им не от щедрот графа, большую часть этих «лишних» земель деды и отцы отвоёвывали у дикого леса, выкорчёвывая пни и растаскивая валуны от заката до рассвета. Каждая новая грядка была полита потом и кровью. Но теперь свободные земли марки были распаханы до последнего фута, а число едоков в клане росло с пугающей скоростью. Следующее поколение парней уже вовсю заглядывалось на деревенских девок, готовясь играть свадьбы. Если в ближайшие годы у общины не появится новый источник дохода, Конраду Хоэндорфу хоть в петлю полезай, он уже не раз просыпался посреди ночи в холодном поту, лихорадочно думая: «Пресвятая Дева, да как же эти дети выживут на наших камнях?!» Но теперь... Конрад с нескрываемым благоговением смотрел на сочный куст горного чеснока в корзине. Всё, выход найден! Эту капризную, но дорогую культуру можно выращивать прямо на каменистых, непригодных для зерна холмах. А таких пустующих склонов у общины ещё хватало. У парней из клана Хоэндорф появился реальный шанс не пойти по миру с сумой! — Чудо... истинное чудо! — Конрад бережно, словно святые мощи, опустил куст чеснока обратно в плетёную корзину. — Дядя Ландберт, ты и твой старший сын Ганс настоящие спасители нашего рода. С этой травкой у мальчишек Хоэндорфа наконец-то появилось будущее! — Э-э... — Ландберт от неожиданности аж замер и вынул изо рта старую деревянную трубку. Он-то думал исключительно о своём кошельке, а тут, оказывается, пахнет спасением всей общины. Какое ещё будущее? Видя, что старик искренне недоумевает, старейшина Конрад горько усмехнулся: — Дядя Ландберт, неужели ты сам не заметил, как за последние пару зим в нашей деревне участились свары? — Вспомни, бабы из разных семей у колодца теперь глотки друг другу рвут чуть ли не каждый день. Невестки со свекровями лаются так, как при моём покойном отце и представить было невозможно! — Ну так... время сейчас такое, — буркнул Ландберт, который не любил лезть в бабские склоки. — Думал, они просто тебя, молодого старейшину, ни в грош не ставят, вот и распоясались. — Нет, дядя, — Конрад покачал головой. — Дело совсем в другом. Ты о будущем своих внуков хоть раз серьёзно задумывался? — Да как не думать! — обиделся старик. — Я только об этом днями и ночами мыслю! — Думаешь-то думаешь, да только математику не считаешь, — вздохнул Конрад. — Давай прикинем. Когда твой покойный отец делил имущество, сколько утренних волоков земли досталось лично тебе? «Пятнадцать волоков жирной пашни у реки да двенадцать волоков суходола на холмах», — без запинки вычеканил в уме Ландберт. — А теперь вспомни, сколько из этого богатства ты сегодня отписал Гансу-Старшему? Ландберт выронил трубку и помрачнел. Всего два волока пашни и два волока суходола. Господи... Да он же обделил собственного первенца перед лицом предков! Конрад заметил, как старик болезненно отреагировал на упоминание бездетного Ганса и поспешил сменить пример, чтобы не бередить рану: — Ладно, бог с ним. Сейчас у тебя в закромах остаётся тринадцать волоков пашни и пятнадцать волоков суходола. Но у тебя ведь четыре внука от младших сыновей! Скоро родится пятый, а там, глядишь, дойдёт до шестерых или семерых. — Дядя Ландберт, ты хоть понимаешь, сколько земли достанется каждому из них, когда тебя не станет? |