Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 86 – Dimash Suleimen

— Завеса из изумрудов, копья из чистого нефрита, — голос Олега окреп. — Весенние цветы и осенняя луна, туманы да дожди над Невой, — Алексей рассмеялся, подхватывая ритм.

— В пустом сердце сорняк не растет, статный ствол простым дровам не чета! — Городничий уже почти кричал, упиваясь звуками слов. — В чистом звоне — стон металла и камня, в горьком плаче — скорбь самих богов! — Алексей не отставал, чеканя каждое слово.

— Драконий посох в руках чародея, зов бури в священной долине! — Олег наступал шаг за шагом. — Шепот леса — точно тайная исповедь, рокот родника — будто горькие слезы! — Алексей не отступил ни на дюйм.

— Лунный шлейф девы небесной тихо струится, глас флейты принцессы нежно поет! — Олег смотрел Алексею прямо в глаза. — Песнь негромкая — богини хмелеют, стих возвышенный — девы впадают в транс! — Алексей отвечал так, будто сами музы шептали ему строки.

— Браво! — вскричали разом и Троицкий городничий, и даже чиновник Каменский.

Все думали, что это финал, но Олег замахнулся на восьмую, запредельную ступень: — В лесной чаще вино пить — за тенями в кубке следить, на камнях в шахматы играть — звон костей слушать.

Лицо Алексея стало предельно серьезным. Он понимал: это предел мастерства. Он выдыхал слова медленно: — Под луною поэт в пьяном танце кружится, у реки старец мудрый о небе вздыхает.

Но Олег не унимался, продолжая наращивать сложность: — Изгнанник верный в печали бродит средь лилий, отшельник в усадьбе покой находит в цветах.

По лбу Алексея катился пот, он чувствовал, как закипает мозг, подбирая созвучия: — Струны лютни слезами горькими плачут, в песне походной пыль да песок на зубах.

Наконец, Олег выдал последнюю, венчающую пагоду строку и замолчал, глядя на студента со сложным чувством: — Ежели в искусстве игры на цитре нет равных владыке, то в изяществе манер — не сыскать достойнее зама.

Алексей Морозов выдохнул, чувствуя, что отдал все силы: — Пусть расцвет поэзии пришелся на славные годы, но в поисках истинной грации — взоры обращены к истокам.

В каюте повисла тишина. Городничий медленно опустил руки и, ко всеобщему изумлению, отвесил Алексею низкий, искренний поклон: — Признаю ваше превосходство. Благодарю за науку.

— Не стоит, ваше высокоблагородие. Почитаю за честь, — Алексей поспешил ответить поклоном на поклон.

Цветочная лодка причалила к берегу, и стороны начали прощаться.

Троицкий городничий и Алексей Морозов сели в заранее приготовленный экипаж и отбыли. Чиновник Каменский почтительно откланялся и направился в управу на своей лошади.

Молодой городничий некоторое время стоял на палубе, глядя им вслед, а затем вернулся в каюту. Как только он поднялся на второй ярус, ему навстречу вышла девушка в платье белом, как свежевыпавший снег. Лицо её было словно сошло с изящного полотна. Она кротко спросила: — Папенька, неужто тот человек уехал?

Городничий улыбнулся дочери: — Уехали все до единого.

У Олега были близнецы, которым исполнилось по тринадцать-четырнадцать лет. Сын, Константин, был юношей тихим и вдумчивым, всё свободное время проводил за учебниками. Дочь же, Софья, была старше брата на несколько минут и отличалась острым умом и живостью характера, за что отец её обожал. Несмотря на то что девицам в университетах места не было, Олег нанимал ей лучших домашних учителей. Он хотел, чтобы она знала музыку, живопись и поэзию — для души и благородного воспитания.