Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 44 – Анна Леманн

Максим лежит неподвижно: лицо в ссадинах, под глазами тёмные круги. Сердце сжимается от боли и вины за то, что я с ним сделала.

Подхожу ближе, останавливаюсь у его кровати. В воздухе витает запах антисептиков и лекарств, но я почти не замечаю его — всё внимание приковано к человеку передо мной.

Осторожно, едва касаясь, убираю пряди волос с его лица. Движения аккуратные, еле ощутимые — будто боюсь нарушить хрупкий сон, потревожить его покой.

«Ему сильно досталось… Слишком сильно», — мысленно повторяю, и комок подступает к горлу.

— Бедный, — шепчу, сама не слыша своего голоса.

В тот же миг он шевелится. Хочу отдёрнуть руку, но не успеваю: Максим ловит мою ладонь — неожиданно крепко и шустро, несмотря на его состояние. И в эту же секунду его глаза резко открываются. Взгляд затуманен, но в нём читается узнавание.

— Лисёнок, напугала, — голос хриплый, будто после долгого молчания. Сонный. От одного только этого ласкового обращения сердце наполняется любовью и тёплыми воспоминаниями.

Внутри что-то ёкает.

— Максим, отпусти мою руку, — стараюсь говорить ровно, но голос предательски дрожит.

— Почему ты так долго? Я ждал тебя, — он не отпускает мою ладонь, сжимает чуть сильнее. — Мама сказала, что я попал в аварию… представляешь… — делится, блуждая взглядом по мне и остановившись на моём «аксессуаре». — Ой, что это у тебя? Включи свет, — просит вдруг, ослабляя хватку.

Медлю секунду, потом нахожу выключатель на стене рядом с его кроватью. Нехотя включаю слабый свет от лампы над ним.

— Что за воротник? — Максим внимательно разглядывает мою шею, его взгляд скользит по медицинскому приспособлению. — Ты была в машине со мной?

— Ага, — киваю, избегая смотреть ему в глаза.

— Чёрт, Олесь, прости! Я аккуратно вожу! Ты же знаешь! Я не хотел! Прости! — в его голосе искренняя тревога, почти отчаяние.

— За рулём была я, — перебиваю, наконец встречаясь с ним взглядом. — Мы здесь из-за меня.

— Ты? — он удивлённо тянет, брови ползут вверх. — Ты же всегда мне говорила, что боишься водить. Я не настаивал. Настоял? Заставил? Прости, я не помню последние несколько лет… Не знаю, что я сделал, чтобы тебя заставить… Прости! Но в любом случае ты не виновата! Я должен был понимать, на что иду, когда позволял всему этому случиться.

Он думает, что он виноват…

— У меня было занятие с инструктором, — начинаю тихо, подбирая слова. — Ты подсел в машину. Мы поссорились. Я не справилась с управлением, и вот…

Замолкаю. В комнате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным писком медицинского аппарата.

— А-а-а, — протягивает он, и на лице появляется что-то похожее на улыбку. — Но ты не расстраивайся. Никто ведь не умер в конце концов!

В его словах — привычная беспечность, попытка сгладить остроту момента. Но мне от этого не легче. Внутри всё сжимается от чувства вины, от осознания, что именно мои действия привели нас сюда.

Смотрю на него — на этого человека, которого когда-то любила, с которым делила мечты и страхи. Сейчас он кажется одновременно таким знакомым и таким чужим.

Мы друг другу больше никто, но почему моё сердце тогда не унимается?

— Мне пора, — произношу наконец, отступая на шаг. Голос звучит глухо, будто издалека.

— Постой, — он пытается приподняться, но боль тут же заставляет его поморщиться.